Сонет 100. О Муза, где ты! Что молчишь о том

О Муза, где ты! Что молчишь о том,
кто силу дал тебе? Зачем твой пыл,
ничтожный образ высветив лучом,
пустою речью мощь свою затмил?
Опомнись, Муза! Долгий перерыв
ты искупи изысканным стихом,
воспой того, кто любит твой мотив,
перо твоё исполнив мастерством.
И если вдруг лицо любви моей
приметы Времени избороздят,
убей его сатирою своей,
чтобы над ним глумился стар и млад.
Любовь мою восславив, отберёшь
у Времени косу и острый нож.

Уильям Шекспир, сонет 100

Воздушным шелком паранджа

Воздушным шелком паранджа
слетела ветрено, дрожа
и виден блеск ее зениц
из солнца собранных частиц

востока дальняя звезда
прозрачная с небес вода
и бархат лиственных ресниц
как взмах крыла волшебных птиц

жемчужный цвет — ее глаза
бриллианта сладкая слеза
раскосый взгляд степных лисиц
и брови жгучих черных спиц

волос душистая трава
цветов игривая молва
в косе плетеных молний блиц
из вечно золотых пшениц

а губы — меда пахлава
улыбка россыпью халва
ты госпожа! не из блудниц
сам Бог не видел таких лиц

в ее волшебные глаза
мечтой ныряю навсегда
в оазис журавлей, синиц
я в колыбели нежных жриц

****

да. взгляд ее огонь, вода
разрушит память, города
исчезнет мир и сто столиц
и нет в глазах ее границ

Собко Валентин

Так это шутка?

Так это шутка? Милая моя,
Как боязлив, как недогадлив я!
Я плакал над твоим рассчитано суровым,
Коротким и сухим письмом;
Ни лаской дружеской, ни откровенным словом
Ты сердца не порадовала в нем.
Я спрашивал: не демон ли раздора
Твоей рукой насмешливо водил?
Я говорил: «Когда б нас разлучила ссора —
Но так тяжел, так горек, так уныл,
Так нежен был последний час разлуки…
Еще твой друг забыть его не мог,
И вновь ему ты посылаешь муки
Сомнения, догадок и тревог, —
Скажи, зачем?.. Не ложью ли пустою,
Рассеянной досужей клеветою
Возмущена душа твоя была?
И, мучима томительным недугом,
Ты над своим отсутствующим другом
Без оправданья суд произнесла?
Или то был один каприз случайный,
Иль давний гнев?..» Неразрешимой тайной
Я мучился: я плакал и страдал,
В догадках ум испуганный блуждал,
Я жалок был в отчаянье суровом…

Всему конец! Своим единым словом
Душе моей ты возвратила вновь
И прежний мир, и прежнюю любовь;
И сердце шлет тебе благословенья,
Как вестнице нежданного спасенья…

Так няня в лес ребенка заведет
И спрячется сама за куст высокой;
Встревоженный, он ищет и зовет,
И мечется в тоске жестокой,
И падает, бессильный, на траву…
А няня вдруг: ау! ау!
В нем радостью внезапной сердце бьется,
Он всё забыл: он плачет и смеется,
И прыгает, и весело бежит,
И падает — и няню не бранит,
Но к сердцу жмет виновницу испуга,
Как от беды избавившего друга…

Некрасов Николай, апрель-сентябрь 1850 года

Свобода слова

Конечно,
ни для кого не ново,
что у демократов свобода слова.
У нас цензура —
разрешат или запретят.
Кому такие ужасы не претят?!
А в Латвии свободно —
печатай сколько угодно!
Кто не верит,
убедитесь на моем личном примере.
«Напечатал «Люблю» —
любовная лирика.
Вещь — безобиднее найдите в мире-ка!
А полиция — хоть бы что!
Насчет репрессий вяло.
Едва-едва через три дня арестовала.

Маяковский Владимир

Стекло

В стране, где все необычайно,
Мы сплетены победной тайной.
Но в жизни нашей, не случайно,
Разъединяя нас, легло
Меж нами темное стекло.
Разбить стекла я не умею.
Молить о помощи не смею;
Приникнув к темному стеклу,
Смотрю в безрадужную мглу,
И страшен мне стеклянный холод…
Любовь, любовь! О дай мне молот,
Пусть ранят брызги, все равно,
Мы будем помнить лишь одно,
Что там, где все необычайно.
Не нашей волей, не случайно,
Мы сплетены последней тайной…

Услышит Бог. Кругом светло.
Он даст нам сил разбить стекло.

Гиппиус Зинаида

В мой плен не сдавайся

В мой плен не сдавайся. Прошу, не сдавайся!
Будь стойкой к соблазнам любовных стихов.
Таинственной будь, игриво ласкайся
И лишь понемногу ты мне открывайся,
Когда я борюсь за тебя и готов

К сиянию новых просторов прекрасных
Твоей постоянно растущей души.
Мне свежестью губ твоих алых атласных
Уверенность в силах безмерных внуши.

Но если случится, другой поманившись,
Польщусь на доступность её крепостЕй,
Ты стань данаидой, меня разбудившей,
Единственно нужной, других всех затмившей.
По воле обмякшей безжалостно бей.

И стану сражаться до взрыва Вселенной
За честь быть достойным сокровищ твоих.
Мне будет за стойкость наградой бесценной
Касания тонкие рук дорогих.

Дзядзька Антось

Сонет 101. О Муза, почему изображать

О Муза, почему изображать
ты не желаешь правду в красоте,
ведь это и любви моей под стать,
и ты окажешься на высоте?
Ты скажешь, Муза: «Правде не нужна
расцветка, у неё особый цвет;
и красоте без правды грош цена,
и лучшее хорошему во вред».
Но не прощу тебе я немоты!
Моя любовь достойна жить в веках
не в позолоте гробовой плиты,
но в сказанных тобою похвалах.
Урок мой затвердив, запечатлей
бессмертные черты любви моей.

Уильям Шекспир, сонет 101

Поражена потерей невозвратной

Поражена потерей невозвратной,
Душа моя уныла и слаба:
Ни гордости, ни веры благодатной —
Постыдное бессилие раба!

Ей всё равно — холодный сумрак гроба,
Позор ли, слава, ненависть, любовь, —
Погасла и спасительная злоба,
Что долго так разогревала кровь.

Я жду… но ночь не близится к рассвету,
И мертвый мрак кругом… и та,
Которая воззвать могла бы к свету, —
Как будто смерть сковала ей уста!

Лицо без мысли, полное смятенья,
Сухие, напряженные глаза —
И, кажеъ݁я,»зарею обновленья
В них никогда не заблестит слеза.

Некрасов Николай, 1848 год

Не говори: меня он, как прежде, любит…

Не говори: меня он, как прежде, любит,
Мной, как прежде, дорожит…
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть вижу, нож в руке его дрожит.

То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу… им, им одним живу я —
Но эта жизнь!.. О, как горька она!

Он мерит воздух мне так бережно и скудно…
Не мерят так и лютому врагу…
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу.

Тютчев Фёдор

Сонет 102. Люблю сильней, хотя на вид остыл

Люблю сильней, хотя на вид остыл,
люблю не меньше, но исподтишка.
Кто всем твердит про свой любовный пыл,
свою любовь пускает с молотка.
Мы упивались чувства новизной,
я песнями встречал любви цветок,
как Филомела, что поёт весной,
а летом прячет дивный свой рожок.
И летней ночью мог бы соловей
тоскою исходить, но звонкий гнёт
отягощает тишину аллей,
а в общем гаме счастье не живёт.
Я больше не пою. Я стал немым,
тебя не муча пением своим.

Уильям Шекспир, сонет 102