Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.
И эту песню я невольно
Отдам на смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.

Ахматова Анна

Сонет 141. Я, видя тысячи твоих грехов

Я, видя тысячи твоих грехов,
глазами не люблю тебя ничуть,
но им назло я сердцем не таков,
и страсть к тебе мою терзает грудь.
Ни слух мой — речью томною твоей,
ни осязанье — ласковой рукой,
ни вкус, ни обонянье в мир страстей
не втянуты для пиршества с тобой.
Но чувства и способности ума
не сладят с глупым сердцем нипочём,
что, их не слыша, служит задарма,
рабом при сердце состоя твоём.
Ты — бедствие моё, а мой профит —
в том, что мой грех меня же и клеймит.

Уильям Шекспир, сонет 141

Тоска

Тоска
Что ты затосковал?
— Она ушла.
— Кто?
— Женщина.
И не вернется,
Не сядет рядом у стола,
Не разольет нам чай, не улыбнется;
Пока не отыщу ее следа —
Ни есть, ни пить спокойно не смогу я…
— Брось тосковать!
Что за беда?
Поищем —
И найдем другую.

. . . . . .

Что ты затосковал?
— Она ушла!
— Кто?
— Муза.
Всё сидела рядом.
И вдруг ушла и даже не могла
Предупредить хоть словом или взглядом.
Что ни пишу с тех пор — все бестолочь, вода,
Чернильные расплывшиеся пятна…
— Брось тосковать!
Что за беда?
Догоним, приведем обратно.

. . . . . .

Что ты затосковал?
— Да так…
Вот фотография прибита косо.
Дождь на дворе,
Забыл купить табак,
Обшарил стол — нигде ни папиросы.
Ни день, ни ночь —
Какой-то средний час.
И скучно, и не знаешь, что такое…
— Ну что ж, тоскуй.
На этот раз
Ты пойман настоящею тоскою…

Симонов Константин

Но ты забыла, друг

Но ты забыла, друг! когда порой ночной
Мы на балконе там сидели. Как немой,
Смотрел я на тебя с обычною печалью.
Не помнишь ты тот миг, как я, под длинной шалью
Сокрывши голову, на грудь твою склонял —
И был ответом вздох, твою я руку жал—
И был ответом взгляд и страстный и стыдливый!
И месяц был один свидетель молчаливый
Последних и невинных радостей моих!..
Их пламень на груди моей давно затих!..
Но, милая, зачем, как год прошел разлуки,
Как я почти забыл и радости и муки,
Желаешь ты опять привлечь меня к себе?..
Забудь любовь мою! покорна будь судьбе!
Кляни мой взор, кляни моих восторгов сладость!..
Забудь!.. пускай другой твою украсит младость!..
Ты ж, чистый житель тех неизмеримых стран,
Где стелется эфир, как вечный океан,
И совесть чистая с беспечностью драгою,
Хранители души, останьтесь ввек со мною!
И будет мне луны любезен томный свет,
Как смутный памятник прошедших, милых лет!..

Лермонтов Михаил

Такой ты мне привиделась когда-то

Такой ты мне привиделась когда-то:
Молочный снег, яичная заря.
Косые ребра будки полосатой
Чиновничья припрыжка снегиря.

Я помню чай в кустодиевском блюдце,
И санный путь, чуть вьюга улеглась,
И капли слез, которые не льются
Из светло-серых с поволокой глаз…

Что ж! Прав и я: бродяга — дым становий,
А полководец — жертвенную кровь
Любил в тебе… Но множество Любовей
Слилось в одну великую любовь!

Кедрин Дмитрий

Вместе они любили

Вместе они любили
сидеть на склоне холма.
Оттуда видны им были
церковь, сады, тюрьма.
Оттуда они видали
заросший травой водоем.
Сбросив в песок сандалии,
сидели они вдвоем.

Руками обняв колени,
смотрели они в облака.
Внизу у кино калеки
ждали грузовика.
Мерцала на склоне банка
возле кустов кирпича.
Над розовым шпилем банка
ворона вилась, крича.

Машины ехали в центре
к бане по трем мостам.
Колокол звякал в церкви:
электрик венчался там.
А здесь на холме было тихо,
ветер их освежал.
Кругом ни свистка, ни крика.
Только комар жжужал.

Трава была там примята,
где сидели они всегда.
Повсюду черные пятна —
оставила их еда.
Коровы всегда это место
вытирали своим языком.
Всем это было известно,
но они не знали о том.

Окурки, спичка и вилка
прикрыты были песком.
Чернела вдали бутылка,
отброшенная носком.
Заслышав едва мычанье,
они спускались к кустам
и расходились в молчаньи —
как и сидели там.

Бродский Иосиф

Прекрасно в нас влюбленное вино

Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.
Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо. Читать далее «Прекрасно в нас влюбленное вино»

Сонет 142. Любовь — мой грех, и грешный мой порыв

Любовь — мой грех, и грешный мой порыв
клеймишь ты добродетелью своей,
но твой упрёк не будет столь правдив,
когда сравнишь ты, кто из нас грешней.
Нет, не твоим бранить меня устам,
чей пурпур осквернён печатью лжи,
скреплявшей грех так часто, как я сам
взимал с чужих постелей платежи.
Люблю тебя, другого любишь ты,
а он твой ловит взор, подобно мне.
В душе взрастив сочувствия цветы,
сочувствие заслужишь ты вполне.
А если хочешь брать, не подарив,
то не придёт никто на твой призыв.

Уильям Шекспир, сонет 142

Пустота бьет ногами меня по почкам

Пустота бьет ногами меня по почкам,
Выбивая остатки последней нежности..
Перепрыгивая свою жизнь из города в город, как по кочкам
Становлюсь выше ростом, лишаясь вчерашней свежести.
Старые раны бальзам твоих поцелуев не лечит, а дразнит…
И в моей, какой-то до боли унылой, комнате
Я ловлю странных запахов неуловимую разницу,
Укладывая в ложе свое, как дитя — Бессонницу..
Дым сигарет вдыхаю до боли всеми лёгкими,
Послевкусие горькое, словно мышьяк отчаянья…
И под всеми нелепыми заголовками…
Слышу песни больного сердца звучание…

Татэ

Она была в Париже

Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу.
Наверно, я погиб: робею, а потом —
Куда мне до нее — она была в Париже,
И я вчера узнал — не только в нем одном!

Какие песни пел я ей про Север дальний! —
Я думал: вот чуть-чуть — и будем мы на ты, —
Но я напрасно пел о полосе нейтральной —
Ей глубоко плевать, какие там цветы.

Я спел тогда еще — я думал, это ближе —
«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»…
Но что ей до меня — она была в Париже, —
Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!

Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе, —
Засел за словари на совесть и на страх…
Но что ей оттого — она уже в Варшаве, —
Мы снова говорим на разных языках…

Приедет — я скажу по-польски: «Прошу пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь…»
Но что ей до меня — она уже в Иране, —
Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!

Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..
Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —
Пусть пробуют они — я лучше пережду!

Высоцкий Владимир