Что такое любовь
10.12.2016
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Любовь в эпоху Ренессанса. Часть 4

Любовь - Про любовь
31.07.2012 09:23

Любовь в эпоху Ренессанса. Часть 4Немало пищи для размышлений дает и анализ общедоступных развлечений того времени. Так как большинство людей понимало под развлечениями обильную еду, хорошую выпивку и чувственные наслаждения, то в обществе сложились определенные традиции проведения досуга. Деревенские жители совместно коротали длинные вечера в прядильнях, посещали бани, а для горожан радость состояла в устройстве карнавалов, поездках на целебные воды и т. д. Жизнелюбивые люди Ренессанса превратили довольно монотонный процесс прядения в неиссякаемый источник чувственной радости.

Для того, чтобы работа девушек-прядильщиц спорилась, была в охотку, народный обычай позволял присутствовать при этом молодым парням. Считалось, что они помогают работницам: парни усаживались напротив и стряхивали с коленей напарниц очески пряжи. Естественно, лучина, освещавшая помещение, то и дело гасла, а помощники вовсю пользовались благоприятным моментом. Шумная возня в темноте доставляла столько удовольствий, что даже отъявленные ленивицы упрашивали своих матушек отпустить их поработать в прядильне. Мамаши, прошедшие в молодости хорошую школу, обычно не возражали да и сами не прочь были иногда от души пошутить в веселой компании. Подобные собрания нередко сопровождались музыкой и плясками, на них приглашали деревенских музыкантов, приносили закуски. Обычаи посиделок в прядильнях отражены в народном фольклоре, масленичных пьесах, запечатлены на картинах художников.

Совместное посещение бань, известное еще древним грекам, было распространено повсеместно. Лишь в XIV в. появились первые указы, запрещающие совместные купания. Но традиция сохранялась еще очень долго (особенно в сельских местностях) и пережила множество категорических запретов. Во всяком случае, по документам, относящимся к 1426—1515 гг., видно, что из пяти деревень под Ульмом каждая имела свою баню. В середине XV в. в Цюрихе насчитывалось пять бань, в Шпейре — девять, в Ульме — десять, в Базеле — одиннадцать, в Вюрцбурге — двенадцать, в Нюрнберге — тринадцать, во Франкфурте-на-Майне — пятнадцать, в Вене — двадцать одна и т. д. Нельзя сказать, что посетителей привлекала одна только возможность выкупаться. Бани сделались своеобразными клубами, сюда приходили скоротать время за застольем и выпивкой, поболтать с друзьями, познакомиться в непринужденной обстановке с готовой на услуги девицей. Ритуал посещений подчинялся определенной регламентации: мужчины надевали передник или брали в руки маленький веник; женщины тоже едва прикрывали свое тело. Нередко пикантность ситуации подчеркивалась сложными дамскими прическами и сверкающими украшениями, которые оттеняли телесную наготу и усиливали вожделение. Характер времяпрепровождения в городских банях был таков, что мало-помалу они полностью стали отождествляться с публичными домами.

Лучшей рекламой для заведения считалась молодая и красивая банщица. В ее обязанности почти официально входили подторговывание живым товаром и надзор за внешними приличиями. Уставы подобных заведений в Англии в XII в. требовали: «Недопустимо посещать баню монахиням или замужним», «Хозяин не должен держать банщицу, страдающую дурной болезнью», «Запрещается привлекать в баню насилием или обманом» и т. д.

Наряду с общественными банями существовали и частные: «Кто хочет повеселиться, устраивает у себя баню», — говорили тогда. В воспоминаниях некоего Ганса фон Швейнихена упоминается такой случай: «Помню, когда мне было девять лет и я только появился при дворе, старая герцогиня пожелала принять ванну. Я должен был прислуживать в качестве пажа. Спустя некоторое время появилась совершенно нагая девица по имени Катарина и приказала мне подать холодной воды. Я никогда раньше не видел голых женщин и так растерялся, что опрокинул корыто. Она громко вскрикнула и рассказала о произошедшем герцогине. Та рассмеялась в ответ: «Из этого поросенка выйдет толк».

В зажиточных домах ванная комната устраивалась с большой роскошью: мозаичные мраморные полы, картины, витражи. Классическим примером может служить разукрашенная фресками Рафаэля ванная кардинала Биббиены в Ватикане. С XIII столетия стали входить в моду поездки на целебные источники. Поначалу там собирались люди, нуждавшиеся в поправке здоровья, но постепенно райские уголки природы стали привлекать все больше праздношатающейся публики. Сюда отовсюду съезжались светские волокиты, церковная знать, богатые иностранцы. К ним присоединялись авантюристы, куртизанки, девицы легкого поведения, сутенеры и просто любопытствующие бездельники. Стремление вырваться из-под семейного контроля двигало на курорты и добропорядочных бюргеров. Поджо Браччолини пишет с ядовитой насмешкой: «Если ты, о друг, спросишь меня о действии местных источников, то я должен тебе сказать, что оно очень разнообразно, но в некоторых отношениях прямо грандиозно и божественно. Ибо на всем свете нет других целебных источников, которые лучше излечивали бы женское бесплодие. Если сюда приезжает бесплодная женщина, то она очень скоро испытывает чудодейственную силу источника, если она только усердно прибегает к тем средствам, которые наука предписывает бесплодным». И далее: «Лечение на курорте оказалось слишком успешным, так как забеременели мать, дочь, служанка и собака».

Карнавальный, раблезианский дух Возрождения с особой силой проявился в массовых народных праздниках, прежде всего встрече масленицы. Карнавал Возрождения весь проникнут вакхической атмосферой, почти откровенной эротикой. Обряженные в шутовские костюмы и маски, мужчины и женщины могли безнаказанно позволять себе любые вольности, на которые никогда не отважились бы в повседневной жизни. На масленицу процессии ряженых двигались от дома к дому, то тут, то там устраивали веселые потасовки, выкрикивали непристойности, размахивали символами фаллоса на шесте. Отцу семейства не стыдно было заглянуть к проституткам, а его почтенной супруге ответить на ласки приглянувшегося незнакомца. Карнавал на время отменял сословные различия: простолюдины, ремесленники, разбогатевшие купцы и даже дворяне могли пить хмельное вино из одной бочки. С празднованием масленицы был связан ряд народных обычаев, например «пахание плугом и бороной»: молодые мужчины впрягали девушек в плуг и загоняли их в реку или пруд. Плуг, как и борона, издавна был символом мужского начала, а недра земли олицетворяли женское плодородие, поэтому тех, кто еще не нашел своего пахаря, подвергали аллегорическому наказанию.

Жонглеры и клоуны давали представления прямо на площадях. В балаганах с архисмелой откровенностью показывали такие фарсы, от которых у святош волосы вставали дыбом. Достаточно упомянуть варьируемые на разный лад мотивы непорочного зачатия в масленичных пьесах: в одной из них Дева Мария перевоплощается в игуменью и предлагает похотливым монахам лично убедиться в своем целомудрии. Если в X в. Хросвита яркими эротическимим 121 образами пыталась внушить ужас перед кознями дьявола, то Ф. Рабле в XVI в. воспевал праздник плоти. И наконец, едва ли не самое сильное впечатление оставляет живопись. Вспомним хотя бы полотно Питера Брейгеля (между 1525 и 1530—1569) «Битва Масленицы и Поста»: мужчина, целящийся украшенной перьями стрелой, и женщина, подставляющая ему как цель свое лоно...

На любом карнавале самым доступным развлечением были танцы. В любом национальном танце — итальянской тарантелле, андалусской качуче, венгерском чардаше — отчетливо обнаруживается символика ухаживания, обещания, отказа или исполнения желаний*. В танцах эпохи Ренессанса действия танцоров представляли собой череду стремительных вращений, высоких прыжков, смены партнерш, страстных восклицаний. Кавалер вертел даму в воздухе, нежно охватывал рукой, заставлял уходить от преследования. Естественно, что публика и сами участники получали при этом чувственное удовольствие. Э. Фукс приводит замечание одного из современников: «Девушки прыгали так высоко, что видны были их колени. У Хильды лопнуло платье, так что открылась вся грудь. Она настолько увлеклась, что забыла поправить корсаж, и мужчины наслаждались ее наготой».

Высший свет развлекался значительно более изощренным образом. Во время праздника 1389 г. французские придворные «надели маски и позволили себе такие выходки, которые скорее достойны скоморохов, чем знатных особ... Каждый старался удовлетворить свою страсть, честь многих мужей была задета легкомысленным поведением жен, а многие незамужние дамы совершенно забыли всякий стыд». На карнавале 1639 г. герцогиня Мединская вместе с фрейлинами танцевала на балу в костюме амазонки, чем вызвала настоящий шок.

Протесты в обществе раздавались все чаще, ширилась клерикальная оппозиция чувственности. Как следствие, ужесточалась регламентация поведения людей, «жриц любви» вытесняли в отдаленные кварталы, призывали покаяться. Бегинки (кающиеся) находили приют в монастырских кельях, возносили молитвы о спасении своей души, изнуряли себя постами и физическим трудом. Особое распространение бегинажи получили во Франции, Нидерландах, Фландрии. Таков был и монастырь святого Иеронима в Вене, куда принимались женщины, обратившиеся после греховной жизни к богу. Многочисленные претендентки проходили строгий отбор, давали присягу, предупреждались, что в случае нарушений будут бесповоротно изгнаны из общины. Существовал и возрастной ценз: «Дабы женщины легкого поведения не слишком долго медлили со своим покаянием, воображая, что этот путь у них всегда в запасе, решено не принимать в бегинажи особ старше 30 лет».

Времена менялись, менялась и мораль. Идеи Реформации все глубже проникали в общество, проповедники все громче поднимали голос протеста, пугали заблудших христиан пропастью ада. Яростная обличительная кампания приносила плоды: рынок любви не выдержал натиска и начал постепенно сокращаться. Еще более мощным фактором подрыва аморализма явился экономический кризис. В результате бесконечных распрей, войн, хищничества феодалов, тяжким бременем ложившихся на плечи производителей, экономическая ситуация в странах Европы сложилась крайне неблагоприятно. Ко второй половине XVI в.

Испания почти полностью обанкротилась, Германия находилась у самой черты, Италия, Франция, Нидерланды испытывали серьезные экономические трудности. Когда в дверь обывателей постучалась нужда, то они поневоле обратились к нравственности. Именно ремесленничество и мелкая буржуазия выдвинули наиболее сильные аргументы в защиту морали: проститутки покушались на их потощавший кошелек.

И наконец, последний, самый тяжкий удар по аморализму нанесла страшная эпидемия сифилиса, охватившая Европу с конца XV столетия. Вернувшиеся из заморских плаваний моряки Колумба привезли свежий, свирепый штамм люэса, против которого была бессильна тогдашняя медицина. То был апогей всемирной исторической трагедии: ограбленные, захлебнувшиеся в собственной крови индейцы сумели отомстить своим завоевателям — они влили в их жилы огонь, заставлявший умирать медленной смертью. Европу охватила паника, публичные дома сжигались, обитательниц изгоняли из города и побивали камнями. Таких методов придерживались особенно широко во время массовой вспышки заболевания в первой четверти XVI в. «Развеселые кварталы» пустели, так как большинство клиентов боялось заразиться. Содержатели просили городские власти об отсрочке и понижении налогов, предлагали свой товар по бросовым ценам, но ничто уже не могло остановить распада. Золотая жила иссякала на глазах, человечество впало в экстатические размышления о жизни и смерти, о греховности плоти и т. д. Но, как говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад..


Из книги Александра Сосновского "Лики Любви"