Памяти графа Алексея Константиновича Толстого — Аполлон Коринфский

— 1 —
Наш вдохновенный бард, наш северный
Баян.
Он был певец — воистину народный!
Как небо синее, что море-окиян,
Глубок его напев
торжественно-свободный.

В годину смутную озлобленной борьбы
Сумел он овладеть святынь предвечных
тайной.
Не поняли тогда пролётных дней рабы,
Что он в их стане был свободный «гость
случайный»!

«Двух станов не боец» — входил он в
пламя сеч
С одними гуслями да с вольною душою,
И под гуслярный звон могучею волною
Всплывала, пенилась разгарчивая речь.

Как мощный взмах орла в безоблачном
просторе,
Как дружеский призыв на общего врага —
Звучала в ней «любовь, широкая — как
море»,
И были тесны ей «земные берега»…

С повадкой княжею, со взором соколиным,
С душою пахаря в живой груди своей —
Он Змей-Тугарина разил словцом единым,
Как будто был рожден в века богатырей.

Нрав Муромца Ильи, стать статная
Потока,
Алёши удаль-смех, Добрыни смелый склад —
Сливались в нем с тоской библейского
пророка
И в песнях залегли, как заповедный
клад.

И вот живая песнь, как солнце над
землею,
Восходит из его пророческой мечты,
И тают перед ней весеннею водою
Снега над вечною святыней Красоты…

Я верю: вспыхнет тьма, зимы утихнет
заметь,
Опять Весна пойдет родимой стороной.
Близка она, близка, — когда проснется
память
О вешних пахарях поэзии родной!

— 2 —

О, если бы — вещий певец-богатырь —
Восстал он из гроба и кречета взором
Сверкнул через всю святорусскую ширь,
Над всем неоглядным
привольем-простором!

О, если б весь гул перекрестных речей,
Стон песен, рожденных мятущимся духом,
Всю смуту конца наших сумрачных дней
Услышал он чуждым смятения слухом!

Свои бы звончатые гусли он взял,
Стряхнул бы с них пыль, наметенную
ложью,
И, кликнув свой клич по всему
бездорожью,
Как в старую старь, по струнам
пробежал.

Вся кровь расходилась бы с первых же
слов,
Душа загорелась бы полымем-гневом, —
Наносную немочь с бессильных певцов
Спугнул бы он мощным, как буря,
напевом…

«За честь нашей родины я не боюсь!» —
Грозою промчалось бы смелое слово.
Всяк вторил бы песне Баяна родного:
«Нет, шутишь! Жива наша русская Русь!»

Аполлон Аполлонович Коринфский, 10 декабря 1898 года, Санкт-Петербург

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *