Что такое любовь
5.12.2016
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Трое в октябре

Рассказы о любви - Современная проза о любви
10.03.2014 21:58

Трое в октябреИх трое.
Бобби, Мишель и Адриана.
Они живут в прекрасном доме в местечке, называющемся Западными Болотами.
Они любят друг друга, но по-разному. И в их жизни практически ничего не происходит…


Вода бесшумно вытекала из шланга. Трое стояли плечом к плечу и смотрели на это действие, не скрывая улыбок. Точнее улыбались только двое. Одна сохраняла величественно благостное выражение красивого лица. Таким, величественно благостным, оно было практически всегда.

А вода продолжала бежать из черного гибкого шланга, змеей притаившегося под деревом, тут же исчезая в холодной осенней траве, темно-зеленого цвета, вперемешку с опавшими и успевшими пожухнуть листьями. Никаких луж. Холодная октябрьская земля тут же принимала ее. Не как рассохшаяся и изголодавшаяся по влаге июльская земля в жару и засуху. Нет совсем не так. А так, будто бы одно являлось продолжением другого, или будто бы вода совершала путешествие, спеша из шланга в землю, где ее уже ждали, чтобы препроводить дальше в недра земли. Вода определенно была холодной, ледяной на ощупь, каждый из троих чувствовал этот лед на своих пальцах, и ежился от него, бросая другому веселые смешливые взгляды.

– Ее не сломать, – обронил Бобби, заворожено провожая воду в ее пути.

Он стоял, руки в карманах джинс, короткие русые волосы забавно взъерошены. Белая рубашка с расстегнутым воротом. Высокий, сильный, внушающий доверие одним своим видом, ироничный наклон головы, задумчивый взгляд.

– Может, когда замерзнет, – подключилась к его размышлениям девушка.

Ее звали Мишель. Черные короткие кудри спадали ей на лоб, среднего роста, стройная, и в общем-то во всем ее виде не было ничего выдающегося, но что-то было не так. Казалось, она сейчас выкинет что-нибудь, слишком много жизни было заключено в хрупких очертаниях ее изящной насмешливой фигуры. Руки сцеплены за спиной. Она перекатывалась с носков на пятки, так же как и Бобби неотрывно глядя на единственное проявление жизни поблизости, на струю воды, мерно и совсем не замечая их, продолжавшую свой бег.

– Из ниоткуда в никуда, – закончила ее мысли Адриана.

Она стояла между Бобби и Мишель, как между двумя своими ангелами-хранителями. Гордая осанка, которая в другое время однозначно выдала бы в ней особу королевской крови, белое платье в пол, длинные распущенные по спине темно-каштановые волосы, огромные кофейного цвета глаза, готовые удивленно взирать на этот мир, губы сложенные в вежливую приветливую улыбку, руки грациозно покоящиеся на платье.

Мишель зябко повела плечами, но не высказала желания вернуться в дом. Октябрьский вечер был совсем не таким, каким он должен был быть. Он был теплым, в золотых цветах определенно летнего солнца, несмотря на приближение зимы. Никто о зиме не говорил, но молчали все именно о ней. И каждый думал «А может опять обойдется?» Если о ней не говорить и делать вид, что на дворе удивительная поздняя осень, а потом неожиданно ранняя весна. Может, на этот раз все обойдется без зимы?

– В любом случае, попробовать стоит, – с видом заговорщика улыбнулась Адриана стоящей рядом девушке, в чьей прелестной головке витали сейчас подобные мысли.

Мишель повернулась к ней и подняла на нее несколько недоверчивый и все же определенно радостный взгляд темных глаз. Уж если сама Адриана одобряет эту затею, тогда точно да, они попытаются. Мишель повернулась к ней в самый подходящий момент, чтобы увидеть, как Адриана резво пригибает верхнюю половину туловища, чтобы увернуться от спикировавшего на нее с ветки стоящего рядом голого черного дерева ворона. Даже такое нелепое движение в ее исполнении было полно естественной грации. И Бобби залюбовался ею вслед за Мишель.

– Может это июльское солнце? Или августовское? – предположил он. – Они спутали свои смены и сейчас мы наблюдаем его, а кто-то безнадежно застрявший в лете, любуется холодным серебристо-голубым солнцем поздней осени.

– Скорее всего, – согласилась Мишель, уже стоя на крыльце. Она все же замерзла. Тонкая летная блузка не лучший наряд для октябрьских гуляний.

По небу беспечно бежали овечки-облака. Они прекрасно вписывались в ясное пронзительно голубое небо, но никак не вязались с черными силуэтами безлиственных деревьев.

– Если мы уж все-равно застряли в октябре, то давайте застрянем в этом дне. С июльским солнцем, – весело предложила Мишель.

– Мишель, подожди нас! – позвала ее Адриана.

В учтивом поклоне, сохраняя почти торжественное молчание, Бобби подал ей руку, на которую она охотно оперлась, легко перепрыгивая через мокрый ряд увядших цветов, которые садовник еще не успел убрать. Но даже они не могли придать осеннему саду в этот день унылого вида.

– Кому сделать оладьи? – кричал Бобби с кухни.

– Мне, – кричала ему в ответ Мишель из своей комнаты на втором этаже.

– Тебе с джемом? – продолжал Бобби.

– С брусничным! – вторила ему Мишель. Она заправляла постель, усаживая на ней поудобнее белого плюшевого медведя, довольно потрепанного вида, что совершенно не мешало ей во все горло переговариваться с Бобби.

– А может си… – Бобби оборвался на полуслове, держа в одной руке шипящую сковороду.


В кухню вошла Адриана.

– Доброе утро, – мягко и чуть застенчиво улыбнулся он.

– Доброе, – кивнула она ему.


Сделала она это так, что ни один волосок в ее прическе не поменял своего местоположения. Бобби смотрел на нее сияющими глазами, пока наконец ручка сковороды не стала жечь ему ладонь сквозь прихватку. Не издав ни звука и не отрывая взгляда от объекта своего восхищения, он вернул сковороду на плиту. Потом, смутившись, опустил голову. Покраснел. И продолжил выпечку оладьев.

Адриана села в кресло около окна во всю стену с раздвигающимися стеклянными же дверьми, которые осенью оставались преимущественно закрытыми. Только Мишель иногда открывала их, чтобы выйти сразу в сад за своей кошкой, которая часто там гуляла. Перед Адрианой открывался прекрасный вид на осенний сад. Утреннее солнце светило прямо в окно, поэтому все, что она могла разобрать сквозь его сияние, это черные ветви деревьев, сказочными зарослями блестящие на фоне ясного лазоревого неба. Женщина задумчиво перебирала складки своего безупречного белого платья, не щуря глаз. Казалось, утреннее необыкновенно яркое октябрьское солнце не слепило только ее. Казалось, она сама была настолько ослепительна, что ее ослепить уже ничто не могло.

– Мы во вчера, – резюмировала наконец свои наблюдения Адриана. – Мы во вчерашнем дне с июльским солнцем.

– Ммм…- отреагировала Мишель, появившаяся, наконец, на кухне. – Вчера, – произнесла она, пробуя это слово на вкус, вместо оладушка, ждущего ее на дымящейся тарелке. – Мы во вчера. Надо это отпраздновать.


Она подбежала к Бобби и с самым счастливым выражением лица поцеловала его в щеку.

– Ммм, – повторно протянула она уже с большим энтузиазмом, все же наклоняясь к тарелке, в которой уже красовалось несколько пышущих только что с раскаленной сковороды оладьев.

За окном медленно прошествовала по дорожке из гравия красивая серая кошка.

– Вон она! – воскликнула Мишель и бросилась на улицу.

Бобби бросил сковороду вместе с оладьями на плиту и побежал вслед за Мишель. Когда они вернулись, оладьи уже подгорели. Бобби сложил их в отдельную тарелку и поставил ее на стол, где уже располагались стаканы с соком, хлеб, сыр и баночка брусничного джема.

Адриана скользнула взглядом по этому убранству, но ничего не сказала. Мишель села в стоящее рядом с ней кресло и в молчаливом согласии устремила свой взгляд на улицу в желании полюбоваться холодным ясным небом, еще зеленой травой с длинными тенями, но не успела она расположиться в своем кресле, уютно закинув ногу на ногу, и обменяться с Адрианой полным глубочайшей симпатии друг к другу взглядом, как за окном уже в другую сторону опять пробежала ее кошка.

– Она вернулась! – вскочила Мишель и тут же исчезла в направлении входной двери.

Открывать тяжелую стеклянную дверь в стене сейчас было бы слишком долго, и она потеряла бы заряд стремительности, и к тому же ей не хотелось морозить Адриану. Воздух на улице был именно морозным, как они уже успели узнать с Бобби несколькими минутами ранее.

И все же сие обстоятельство не помешало им после завтрака выбраться на улицу, чтобы поиграть в мяч на еще зеленой лужайке. Мишель в который раз глянула на тоскливый зеленый цвет устало согнувшейся травы. На лице ее возникла легкая с едва заметными следами сожаления улыбка. Все же летняя яркая зеленая трава нравилась ей куда больше. Но эта была тоже ничего. И хотя она была мокрой, просто так, оттого что на дворе уже глубокая осень, они все же стали носиться по ней с веселыми криками, пасуя мяч друг другу.

Любуясь тем, как Адриана приподняв подол своего белого платья, ловким движением миниатюрной ступни обутой в милую замшевую туфельку остановила мокрый мяч, а потом таким же уверенным движением отправила его Бобби, Мишель вдруг проговорила:

– Ты же боишься мяча!

– Я? – удивилась Адриана. – Я нет. Ты меня с кем-то путаешь.

– Похоже на то, – сказала Мишель и бросилась в атаку на Бобби. Не добежав до него пары шагов, она поскользнулась на мокрой траве и, смеясь, упала в нее. Трава оказалась не только мокрой, но еще и грязной, что стало тут же заметно на ее белой рубашке. Мишель перевернулась на четвереньки и постаралась сократить расстояние между ней и Бобби. Тот стоял, победно опустив ногу на мяч. Но Мишель даже и не пыталась подняться, чтобы кинуться на него. Вместо этого она схватила мяч и выдернула его из под ноги Бобби, прижала к себе как самое драгоценное сокровище и перекатилась пару раз по траве, отчего ее белоснежная рубашка покрылась еще парочкой огромных грязных коричнево-зеленоватых пятен.


Адриана залилась веселым смехом и махнула в сторону Мишель рукой.

– Держи его крепче, он скользкий тип! – подмигнула она девушке.

Мишель все еще лежа на траве, хитро посмотрела на прекрасную женщину, та качнула головой и гордо выпрямилась:

– Ты не сделаешь этого! – уверенно произнесла она.

– Нет, не сделаю, – согласилась Мишель и откинула голову на землю, беззаботно продолжив. – Если бы я могла это сделать, я бы не валялась здесь в вашем обществе!


Бобби помог ей подняться, и они все вместе направились в дом.

Вечером в доме произошел сбой электричества, и Мишель зажигала в гостиной свечи. Перед этим она в кромешной тьме, буквально на ощупь, если бы не знала каждый угол в этом доме, поднялась к себе, взяла в ящике комода свечи, канделябр и зажигалку, спустилась вниз, прошла в гостиную, безошибочно определила, где находится стол, расставила свечи и стала их по одной зажигать. Она так увлеклась этим занятием, что вздрогнула, когда почувствовала на своей талии чьи-то руки, притягивающие ее к себе. Потом затылок ее уловил едва заметное дыхание. Мишель откинула голову, отдаваясь этим нечаянным и долгожданным объятьям. Руки все плотнее окутывали ее, и дыхание в затылок становилось все отчетливее, тревожа волосы и кожу за ухом, грея ее своим теплом. Потом Мишель почувствовала легкий поцелуй на шее и закрыла глаза, в них все равно плясали огни, и вокруг ничего было не разобрать кроме этих огней и окружающей тьмы, а еще их же отображения на витринной стене, ведущей в сад.

– Никогда тебя не отпущу, – раздался ласковый шепот.

Потом Мишель звонила в аварийную службу. Ей ответила девушка, которая, не смотря на очевидность того, что они были далеко не первыми за ночь, очень вежливо с ней разговаривала.

– У нас нет света, – сообщила ей Мишель и назвала их адрес.

– Сбой электричества по всем Западным Болотам, у вас слетели входные настройки приемного аппарата в щитовом шкафу. Вы дождетесь нашего специалиста или мне записать вас на телефонную консультацию?

– Чтобы мы сами восстановили настройки? – уточнила Мишель.

– Совершенно верно. Это не сложная процедура.

– А когда приедет специалист и когда ближайшая консультация?

– Специалист приедет самое раннее утром, а так я могу вас записать на 19.50, то есть через 30 минут.

Мишель пожала плечами. Свет им был не нужен, они все равно вскоре ложились спать, но возможность покопаться в распределительном шкафу и побыть ненадолго электриком звучала как неплохой вариант вечернего время препровождения.

– Запишите на консультацию, – попросила она. – Мы будем с нетерпением ждать звонка вашего специалиста.

– Что случилось? – наконец, в гостиную спустился и Бобби, когда Мишель уже нажала клавишу отбоя.


Он обвел взглядом темную гостиную, задержав взгляд на неподвижном пламени свечей на столе. Адриана сидела в кресле, лениво оперев подбородок на кисть руки. В своем белом платье она смотрелась как приведение и очень дополняла окружающую обстановку. Мишель стояла с телефоном в руках, еще не успев вернуть трубку на место.

– Кем ты хотел стать в детстве? – спросила Мишель.

– Взрослым, – тут же ответил Бобби и, заметив мгновенно возникшее разочарование на лице обеих своих подруг, тут же добавил, – шутка.

Он пожал плечами, возвращаясь к ответу на вопрос Мишель. Она махнула на него рукой.

– С меня свет, с тебя молочный коктейль!

– По рукам! – обрадовался он.


Через пятнадцать минут в доме раздался звонок. Мишель радостно подбежала к телефону.

– Риивз, – назвала она их фамилию. – Да, это 61 первый дом по Низинной улице.

– Вы готовы? – спросила ее девушка на том конце провода после того, как представилась.


Она звучала куда более уставшей, нежели первая девушка, но всеми силами держалась в установленных рамках данного вида общения, отчего голос ее приобрел металлические нотки. То, что это может легко ранить некоторых ее консультируемых, она, скорее всего не предполагала. Ей было не до этого.

– Готовы, – тем же бесцветным тоном ответила ей Мишель, успешно скрывая свое нетерпение как у ребенка.

Адриана отчетливо видела, что она готова была на потолок залезть от радости.

– В другой раз, – прошептала она Мишель, следуя за той по пятам.

Когда Мишель, следуя указанием железной леди в трубке, открыла щитовой шкаф в подвале и включила сенсорный экран, Адриана буквально как ангел нависала над ее правым плечом, носом будучи с ней чуть ли не в этом же самом шкафу. Мишель повернулась и молча предложила ей трубку, в ответ на что Адриана испуганно замотала головой и даже отступила на шаг назад. Но только для того, чтобы вскоре вновь вернуться к Мишель. Любопытство страшная вещь. Они вместе разбирали надписи на экране, их волосы переплелись, черные с каштановыми. Когда Мишель поворачивала голову к Ариадне, она буквально сталкивалась носом с ее мягкой нежной щекой, отчего на губах Ариадны появлялась загадочная и одновременно довольная улыбка.

Железная леди в трубке очень вежливым голосом просила Мишель забивать определенные цифры в определенных разделах, высвеченных на экране, что девушка послушно и делала. И не смотря на близость Адрианы, сердце Мишель сжималось от грусти все больше и больше. Они были так далеки с этой незнакомой девушкой. Этой совершенно незнакомой девушкой, которая делала доброе дело, наверняка, с таким безжизненным выражением лица и с такой сталью в голосе.

– Вы устали? – спросила Мишель, глядя куда-то сквозь сенсорный экран.

Молчание на том конце провода, потом согласное «да».

– Я привезу вам молочный коктейль. Вы же должны пожинать плоды своих трудов.

Девушка была растеряна таким поворотом событий.

– Не надо, спасибо, – наконец, она пришла в себя.

Но голос ее после этого потерял ледяные нотки, и она расслабилась.

Мишель пожала плечами и подумала, что это глупо, отказываться от потрясающего коктейля Бобби, но спорить не стала. «Глупенькая она», – решила Мишель про себя, – «хотя добрая, а сердце важнее ума. Что ж мы будем пить молочный коктейль в вашу честь, мисс».

После того, как в доме восстановилось электричество, они сидели в гостиной и пили молочный коктейль. Бобби с Мишель на диване. Адриана в кресле. Они оба смотрели на нее. Бобби как всегда с неприкрытым восхищением. Мишель с некоторой усталостью и смирением. Будто понимая неумолимость ее присутствия в своей жизни и в своем сердце. Адриана поймала ее взгляд, загадочно улыбнулась и спросила:

– Составляешь план побега?

Мишель не улыбалась и не отводила глаз. Она наблюдала, как Адриана поигрывала носком туфельки, поддевая подол своего белого платья.

– Нет, – наконец, ответила Мишель со всей возможной мягкостью и одновременно серьезностью.

– Между собаками и преданными влюбленными, огромная пропасть разницы, – сообщила ей Адриана.


Бобби полусидел – полулежал, расслаблено вытянув свои мускулистые ноги, краем уха слушая этот разговор, который он уже тысячу раз слышал.

– И из чего же состоит эта пропасть? – спросила Мишель, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно буднишнее. Рядом с Адрианой она всегда чувствовала себя так, будто бы ее вводили за нос.

– Собаку никогда не полюбить так, как человека, – Адриана пожала плечами.

– А человека, как собаку, – закончила за нее Мишель. – И за что ты любишь собак?


Адриана задумалась, но потом быстро нашлась:

– За большой язык, – уверенно ответила она.

Бобби задумчиво посмотрел на нее.

– А почему у нас нет собаки? – спросил он.

Мишель едва заметным движением указала ему на террасу за стеклянной стеной. Там сидела ее серая кошка и смотрела на них троих или ни на кого из них. Может, потому что она сидела, Мишель тоже не тронулась с места. Потом девушка медленно встала, так же медленно подошла к раздвигающейся в стене огромной двери и как можно бесшумнее открыла ее. Кошка реагировала на шум, как и все кошки – убегала. Когда ей удалось отодвинуть дверь на ладонь, кошка ловко запрыгнула в дом. А потом, когда Мишель вернулась на диван, она устроилась рядом со своей хозяйкой. И теперь кошка смотрела только на Адриану, немигающим взглядом, Адриана отвечала ей тем же. Мишель знала, что зрачки ее кошки сейчас расширены до максимума, и ее глаза поэтому похожи на два бездонных колодца, вода в которых переливается мерцающими черно-зелеными искрами, но дна как ни старайся тебе не увидеть. Там вообще ничего нет в этих зрачках, ничего, что можно было бы отнести к этому посюстороннему миру.

– Глупенький ушастик! – пробормотала Мишель и ласково притянула животное к себе. – Не смотри на эту женщину, иначе тебе никогда не найти пути домой.

Кошка довольно неуклюже плюхнулась на бок, издавая резкое толи недовольное толи наоборот мяуканье.

– Ты единственная, к кому она ревнует, – шепотом сообщила Мишель кошке. Но той уже было ни до того. Хозяйка гладила ее по брюху, и она блаженно урчала.

– Я ни к кому не ревную, – возразила Адриана. – Ни к твоей кошке, ни даже к Ней, ты знаешь.

– Давайте не будем о Ней, – обеспокоено заерзал на диване Бобби. Он подобрал ноги и прямо сел.

– А с чего мне ревновать к Ней? – удивилась Адриана. – Ты даже не помнишь, как Ее зовут.

– Конечно, не помню, – согласилась Мишель. – Имя это самое главное. Если хочешь все забыть, начинать надо с главного. С имени.

– Вот видишь Бобби, – довольно промурлыкала Адриана. – Разве я могу ревновать к той, от которой не осталось и следа.

– Вы можете все, что сочтете желаемым! – Бобби почтительно склонил голову.

– Не забывай, что она выбрала мужа и детей! А тебя оставила! – холодно произнесла Адриана.

– Такое не забывается, – успокоила ее Мишель. – Тебе в моем сердце ничто не угрожает.


Адриана довольно вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, вытянув руку в белоснежном рукаве на подлокотнике кресла.

– Нам бы поменяться любимыми, – Бобби, желая ободрить, легонько ткнул Мишель кулаком в плечо. – Моя жена оставила меня из-за женщины. И забрала с собой нашего ребенка.

– Да, неплохо было бы, – согласилась с ним Мишель.


И они рассмеялись. И смеялись долго над этой им двоим понятной шуткой. Адриана вежливо отвернулась – это переживание принадлежало только им. Кошка продолжала следить полу прикрытыми глазами за женщиной в белом платье.

Ночью Мишель приснился кошмар. Она гнала по трассе на своем автомобиле, еле различая в ночном сиянии мокрого асфальта дорогу. Мишель кого-то преследовала, или кто-то преследовал ее. По спине бежал холодок ужаса. Живот скрутило ощущением панического страха. Впереди показался красный Астон Мартин. Мишель знала, кто был за рулем, и от этого ей стало еще хуже. Неожиданно, справа ее стал обгонять джип, за рулем которого сидел Бобби. Лицо его было искажено яростью. Бобби теснил Мишель к левой обочине. Мишель пыталась вырваться вперед.

Ночная дорога принадлежала им троим. Было совсем не разобрать, кто от кого убегал, и кто кого преследовал. Единственное, что Мишель знала, что сейчас произойдет что-то непоправимо ужасное, и что они с Бобби будут в этом виноваты. Она зажмурила глаза от этого липкого ощущения непоправимой катастрофы. Но ей тут же пришлось открыть их, потому что ее автомобиль получил серьезный толчок в правый бок. Бобби ее атаковал.

– Бобби! – крикнула Мишель, но крик застрял в горле, когда она поняла, что они с Бобби были по разные стороны баррикад.

Мишель надавила на газ и бросилась в отрыв. Впереди блеснул знак крутого поворота, Астон Мартин резко взял вправо, а потом раздался жуткий звук визжащих тормозов, а потом еще один жуткий звук – устрашающего взрыва. Вслед за этим за поворотом полыхнуло огромное пламя, ярким оранжевым цветком распустившееся во влажной ночи. Мишель расширившимися от ужаса глазами смотрела на становящийся с каждой секундой все ближе огненный шар. В этот момент она забыла о том, как молиться, но все ее существо просило небеса об одном – пусть это будет не Астон Мартин. И все же это был он. Через несколько секунд Мишель уже выскакивала из своего автомобиля в паре десятков шагов от полыхающих останков. Мишель послышались крики, и она было бросилась в направлении бушующего пламени, но сильные руки схватили ее и стали оттаскивать от места происшествия.

– Она еще жива, – хотела прошептать Мишель, но слова не соизволили выплеснуться из горла.

Бобби неумолимо держал ее, безучастно, безжизненно глядя на догорающую машину. Мишель опустилась на колени, слезы бежали по ее горящему, еще ощущающему жар пламени лицу. Мишель зажала уши руками и попыталась раздавить свою голову, вдавливая ее в колени. Она все еще слышала этот крик. И вот ее уже окружала непроглядная ночь, темнота, она не видела красок, только темнота, но не могла ни избавиться ни убежать от этого крика, раздающегося в самом ее сердце, в голове, повсюду вокруг.

– Мишель! Мишель! Проснись, тебе приснился кошмар!

Бобби прибежал на ее дикие вопли. Он спал в соседней комнате. И теперь он тряс ее за плечи, пытаясь вырвать из ужасающего и удушающего плена сна. Мишель открыла глаза и села на кровати, судорожно оглядываясь по сторонам и вглядываясь в темноту. Бобби сел радом с ней на кровать и притянул дрожащую девушку к себе.

– Кошмар? – спросил он.

– Жуткий, липкий, – ответила она, продолжая невидящим взглядом сверлить темноту.

Потом она свернулась клубочком в его сильных руках, позволяя убаюкивать себя.

– Ты был там, – как-то даже равнодушно, будто смирившись с этой мыслью, произнесла она.

– Конечно, – согласился он.

– Мы были не за одно, – возразила Мишель.

– Какая разница, главное я был рядом. Я всегда буду рядом, – успокоил ее Бобби.

– В следующий раз пусти меня, – прошептала Мишель.


Она так и заснула у него на руках.

Когда несколько позже, он пытался переложить Мишель на кровать, она проснулась.

– Ну вот, – вырвалось у него. Он опустился перед ней на корточки.

Мишель резко села, спросонья глядя на светлое пятно перед собой. Бобби был в белой рубашке.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Бобби понял, что Мишель совершенно ничего не помнит о недавнем кошмаре, и ответил:

– Пришел позвать тебя прогуляться. Ты просыпайся, а я пойду разбужу Адриану.

Он вернулся через несколько минут, помог Мишель закутаться в одеяло и выйти в коридор, где их уже ждала Адриана. Она была в платье. Разве могло быть иначе. Ей всегда необходимо было выглядеть безупречно.

– Доброе утро, – Мишель нежно поцеловала ее в щеку, потом зарылась лицом в ее волосы. От женщины еще пахло теплом сна. Мишель обняла Адриану, впуская ее к себе под одеяло, и они так и стояли бы, если бы Бобби не вырвал их из этого объятья.

– Пойдемте в сад.


Они спустились. Вышли на террасу. Холодный ночной воздух тут же забрался им под одежду.

– А сколько времени? – поинтересовалась Адриана. На улице стояла ночь, и хотя сверху лился неуловимый холодный свет, невозможно было предположить утро в окружающей темноте.

– Четыре часа, – невозмутимо ответил Бобби.


А на темно-синем небе среди сизых облаков проглядывала луна. Она была столь красива и столь хрупка. Ее свет такой слабый, но такой ощутимый, такой незаметный и такой заметный завораживал. Адриана, Бобби и Мишель в одеяле стояли безмолвно и любовались ею. Ее неподвижным отчетливым присутствием на начинающем светать темном небе. Облака бежали и бежали, прерывая ее свет, но она все равно оставалась висеть там, среди сизого дыма. От нее невозможно было оторвать глаз.

Наконец, Бобби, окончательно замерзнув, собрался было звать всех домой и уже сделал шаг в сторону, но натолкнулся на Мишель в одеяле, продолжающую неподвижно стаять как изваяние статуи. Он понял, что теперь будет не так-то просто увести их обеих домой, хоть снег начни падать (особенно, если вдруг снег начнет падать), одну за другой развернул на сто восемьдесят градусов продолжающих оборачиваться женщин и, мягко подталкивая, повел их в направлении дома.

– Какой смысл будить нас в четыре утра, если ты не даешь полюбоваться этой красотой в полной мере? – ворчала Мишель, передвигая ноги.

– В тебе проснулись твои старые замашки? – участливо спросил он.

– Нет, – отмахнулась она и передернула от холода плечами. – Я больше не стремлюсь обладать каждым красивым мгновением.

– С каких это пор твоя жадность поутихла? – поинтересовалась Адриана.

– С тех самых пор, как я поселилась с вами в этом доме и живу здесь безвылазно вот уже четыре года.

– Не ворчи, – сказал Бобби и потер ее плечи уже на входе в дом.

– Хочу кофе, – сказала Адриана и плюхнулась на диван.

– С молоком, – добавила Мишель, садясь рядом с ней и закутывая ее в свое одеяло.


Адриана положила голову Мишель на плечо, проведя носом по ее голой шее, отчего Мишель невольно замерла. Бобби поставил кофеварку на плиту, достал из холодильника пакет молока, из шкафчика на стене сахарницу, подождал необходимое время, снял кофеварку с огня и уже разливал кофе по чашкам, когда поднял голову, желая узнать, что делают его подруги. И увидел, что они целовались.

– Мне достаточно, – голос Адрианы вывел его из оцепенения.

– Ой, – сказал Бобби и отлил немного кофе из ее чашки, освобождая место для молока.

– Я просто не ожидал, что вы станете прямо здесь целоваться, – добавил он смущенно.

– Мы тоже не ожидали, – ответила ему Мишель.

– Совершенно, – вторила ей Адриана, ведя ладонью по губам.


Вечером Мишель решила прогуляться.

– Можно мы пойдем с тобой? – осторожно спросил Бобби.

– Я хочу побыть одна, – ласково попросила она. – Только я и я.

– Ты принесешь нам печенья? – спросил он.

– С корицей?

– Да.

– Принесу.


Октябрьский воздух был свеж и морозен. Она ощущала холод кончиками пальцев, на которых по обыкновению не было перчаток. Сунув руки в карманы пальто и подняв воротник, Мишель продолжила бодро идти по длинной безлюдной улице, украшенной растущими вдоль голыми черными деревьями словно из мультика Тима Бертона. Вдоволь нагулявшись и уже возвращаясь, она вспомнила о печенье с корицей, и зашла в супермаркет по пути. Но не успела подойти к стойке с кондитерскими изделиями, как высокий мужчина в куртке, снял с полки последнюю упаковку. Обрадовавшись одному только виду печенья у него в руках, Мишель нашла администратора зала и спросила, есть ли еще такое печенье.

– Все, что у нас было, лежало на полке, – неумолимо ответила та.

– Вы могли бы посмотреть на складе, может, там затерялась среди коробок нечаянно еще одна упаковка? – исключительно вежливо попросила Мишель. Ей очень нужно было это печенье.

– Вы за кого меня принимаете? – возмутилась администратор. Наверное, у нее был тяжелый день, но реагировала она на вежливую просьбу Мишель нестерпимо грубо. – И что вы имеете в виду, под «затерялась»? У нас ничего не теряется! – отрезала она.


Мишель замерла на месте, не находя в себе сил сдержать слезы. Они покатились у нее по щекам, будучи определенно солеными на вкус, если попробовать. Мишель во все глаза смотрела на женщину, гадая, что же надо чувствовать внутри, чтобы грубить первому попавшемуся под руку человеку, который к тому же совершенно доброжелательно к тебе настроен. Отшатнувшись от женщины, Мишель вышла из магазина на улицу. Холодный ветер ласково порхнул ей в лицо, и она немного успокоилась.

– Печенье, – пробормотала она и огляделась.

В Болотах был только один небольшой магазинчик. Мишель пошла на вокзал, села в первый попавшийся поезд и отправилась на поиски печенья. Когда она не вернулась домой в десять вечера, Бобби забеспокоился. А в двенадцать стал атаковать ее мобильник звонками. Наконец, Мишель взяла трубку. Бобби слышал шум поезда, а еще слышал, как кто-то играл на гитаре и довольно сносно пел.

– Мишель, ты где? – взволнованно спросил он.

– Ээээ… Сложно сказать, где-то между Бауэрсдорф и Вилльмерсдорф, – ответила Мишель.

Голос ее звучал уверенно, чуть насмешливо как всегда и ласково. Скорее всего, с ней было все в порядке.

– Ты в поезде? – догадался он.

– Еще в каком! В самом настоящем поезде! – подтвердила Мишель.

– Что ты там делаешь? – спросил Бобби и сглотнул. Если Мишель, ни с того ни с сего, была в поезде, значит что-то случилось.

– Еду за печеньем для тебя и Адрианы, – последовал ответ.

– Мы уже попили чаю перед сном, можем обойтись и без печенья.

– Не говори мне этого! – запротестовала Мишель. – Не говори! Скажите, что очень ждете меня дома вместе с печеньем.


Шум в трубке затих и Бобби расслышал название станции, произнесенное машинистом.

– Почему ты не выходишь? – спросил он упавшим голосом.

– Мы с Хавьером поем песни. Он удивительно играет на гитаре. Я так люблю гитару, ты же знаешь.

– Мишель, Рюдерсдорф – это же сотня километров от Западных Болот.

– Будем надеяться, здесь есть печенье.

– Мы очень тебя ждем, – проговорил Бобби в уже умерший телефон. Мишель повесила трубку.

– Где она? – спросила Адриана, наматывая прядь своих каштановых волос на палец.

– В Рюдерсдорфе, – ответил он потухшим голосом.


Утром Мишель вернулась. Она стояла перед дверью, мокрая насквозь, ее трясло, зуб на зуб не попадал. В руках у нее была оранжевая пачка любимого печенья Адрианы с корицей. Когда Бобби в ответ на ее звонок открыл дверь и увидел ее перед собой, он несколько мгновений совершенно не мог прийти в себя.

– Ты мокрая, – наконец, сказал он.

– Абсолютно, – согласилась с ним Мишель, делая несмелый шаг в холл. На полу тут же образовалась грязная и несколько вонючая лужица.


Бобби выглянул на улицу, посмотрел на небо, но не увидел там ни капли дождя.

– Где ты нашла столько воды? – спросил он.

– А она бы сейчас стала несильно ругаться, стащила бы с меня одежду, затолкала бы в горячую ванну, – только и ответила ему Мишель, опустив голову, с волос тоже изрядно капало.

– Ты каждый раз будешь топиться?- спросил Бобби, встряхивая ее за плечи.

– Четыре года уже, Бобби, – прошептала она, и волна дрожи пробежала по ее телу.


Бобби подозрительно понюхал свои ладони, которыми только что держал ее за плечи.

– Болота? Что ты там делала?

– Не изображай из себя нормального, – огрызнулась Мишель и прошла в дом, снимая по ходу одежду, так что в душ она вошла уже в подобающем виде – голой.

– Что это? – спросила Адриана, показавшись из своей комнаты и кивая на разбросанные по лестнице пальто, платье и колготки. Мокрые и оттого одинаково темные.

– Мишель вернулась, – сообщил ей Бобби.

– Она в душе?

– Да, – ответил Бобби и проводил Адриану заинтересованным взглядом до двери ванной комнаты. – Платье можешь оставить на ступеньках, – крикнул он ей вдогонку. – В нашем доме сегодня принято именно так.


Днем Мишель захотела порисовать. Она разместилась в своей мастерской наверху и не появлялась несколько часов. В конце концов, Ариадна не выдержала, взяла поднос с двумя чашками горячего какао и поднялась к ней.

– Что случилось? – спросила она, садясь на диван перед мольбертом и бережно ставя поднос себе на колени.

– Не помню, – ответила Мишель.

– Да не тогда, – раздраженно отмахнулась Адриана. – Что случилось сейчас?

– Ты принесла мне какао! Его светло-коричневый цвет очень подходит к твоему бежевому платью.


Адриана смотрела на Мишель, и во взгляде ее сквозило неприкрытое беспокойство. Рубашка Мишель как всегда, даже когда она не рисовала, была испачкана в чем-то зеленом и коричневом. А еще в желтом и красном. Ее кошка лежала в плетеном кресле у окна, греясь под лучами холодного октябрьского солнца. Или теплого июльского. Понять это можно было только, выйдя на улицу.

– Что ты рисуешь? – спросила Адриана.

Мишель задумалась, глядя на холст.

– Кошку, – наконец, ответила она. – Свою кошку в лучах июльского солнца посреди октября.

– Ты хочешь остывший какао или теплый?

– Теплый.

– Тогда, – Адриана хотела было встать, но ее остановил крик Мишель.

– Не двигайся! Сиди на месте и не шелохнись, пока я не скажу!


Адриана удивленно повела красивой темной бровью.

– Спугнешь кошку, – бросила ей Мишель, не отрывая взгляда от холста.

– Твое какао, – пролепетала она.


Мишель подняла на нее свои спокойные глаза, полные чего-то, что присутствовало далеко за пределами этой комнаты.

– И твое, – наконец, согласилась она и робко улыбнулась.

– Я сделаю нам еще потом, – успокоила ее Адриана. – Рисуй.


Вечером к ним пришли гости. Райан и Кейтлин. Они достаточно часто бывали у Риивзов. Трое встречали их в холле. Мишель едва успела отмыть руки от краски, она выглядела усталой. Бобби выглядел радостным и взволнованным. Адриана – скучающей. Когда гости поднимались по лестнице, Кейтлин бросила взгляд на новую картину, висящую на стене.

– Это же Адриана! – вырвалось у нее. – Как живая, – добавила она шепотом.

Райан сжал ее за локоть.

– Спасибо, – поблагодарила ее Мишель и обменялась с Адрианой довольными взглядами.

– Бобби и Мишель, – это так странно, – шепнула Кейтлин Райану. – Они же чуть не убили друг друга тогда. Но сейчас они ладят.

– Они оба любили ее, – пожал плечами Райан.


А ночью Мишель вместе со своей кошкой сидели в гостиной и любовались ночным садом. Смотрели, как луна опять появилась на небе и заливала сад своим серебряным мягким светом. Мишель сидела в кресле, положив ногу на ногу, а ее кошка сидела в паре метров от нее прямо перед стеклянными дверьми и тоже неотрывно смотрела сквозь них. И Мишель была рада тому, что ее кошка всегда с ней, когда ей хочется разделить свое одиночество с кем-то.

– Скоро этот день, – Адриана недовольно теребила подол своего платья. – Эшли приедет!

– Чего ты волнуешься? – успокаивающим голосом спросил Бобби.

– Мишель уже сейчас сама не своя, и с каждым часом все хуже!

– Потом у нее все пройдет, и это будет наша Мишель.

– Наша, – эхом повторила за ним Адриана.

Потом резко отбросила подол, гордо вскинула голову и вышла на улицу, где и нашла ту, за кого она так переживала. Адриана зябко повела плечами.

– Мы хотели жить в собственном доме. Втроем. Я, она и Эшли, – сказала ей Мишель спокойным безучастным голосом, глядя куда-то поверх садовых деревьев. Руки в карманах. Не шевелясь.

– Ты любишь Эшли, – сказала Адриана.

– Конечно, ведь это ее дочь. Я любила всех кого, любила она.

– Она тоже никак не может тебя забыть, – сказала ей Адриана.

– Эшли?

– Нет, та другая. Все никак не забудет и не отпустит.

– Это так сложно? Отпустить? – спросила Мишель и повернула голову к Адриане.


Та стояла не шелохнувшись. Она вообще редко двигалась. Будто бы давала возможность другим любоваться ее красотой. Созерцать ее и восхищаться.

– Некоторые люди не созданы для того, чтобы отпустить друг друга, – только и сказала Адриана.

– Я знаю, – улыбнулась Мишель. – Ты, например, никогда меня не отпустишь.

– Никогда, – сверкнула глазами женщина.


Мишель коротко кивнула и вернулась к рассматриванию ясного без облачка неба. Брови ее были нахмурены.

– А она отпустила, – только и сказала она в ответ.

Через несколько дней приехала Эшли. Высокая, стройная, с длинными каштановыми волосами, совсем как у матери. С огромными кошачьими глазами, с кошачьей грацией, в темном пальто с поднятым от ветра воротником. Руки в карманах. Хрупкая. Спокойный, уверенный взгляд глаз цвета кофе из под длинной челки.

– Эшли! – Мишель долго не могла выпустить ее из своих объятий. – Эшли!

Она привезла с собой огромный букет цветов. Белые розы, на которые Мишель не могла смотреть.

– Поехали, не будем тянуть. Вы готовы?

– Сейчас, – и с этими словами Мишель исчезла в доме.


Когда Эшли и Бобби уже стояли у дверей, а Мишель все не спускалась, Бобби пошел поторопить ее, но не нашел в своей комнате.

– Ее нет наверху, – крикнул он Эшли.

– Я знаю, где искать, – ответила она ему и вышла в сад.


Она не ошиблась. Мишель была там. Она спорила с Адрианой. Лицо Мишель было пасмурнее ночи. Ветер трепал ее блузку и волосы. Она хмурилась. Руки в карманах. Эшли невольно улыбнулась. Она так долго копировала ее позу, манеру держать себя, походку, что теперь ясно видела в Мишель саму себя. Эшли вернулась в дом.

– Дай ей несколько минут, – сказала она.

– Ты не сделаешь этого, – просила Адриана.

– Нет, конечно, я не сделаю этого, – соглашалась с ней Мишель, угрюмо опустив голову.

– Ты здесь совершенно не при чем, – продолжала Адриана.

– Абсолютно, – повторяла вслед за ней Мишель.

– Ты не можешь винить себя в том, чего не помнишь. Ты не помнишь, как все это было.

– Я не виню себя.

– Я знаю, что ты думаешь!

– Тебе ли не знать! – сказала Мишель. На этот раз она даже улыбнулась. Без горечи. Весело и задорно.

– Ты готова умереть, но не запятнать свой светлый образ. Он для тебя дороже всего на свете. Но ты же не поступишь так со мной. – Адриана почти плакала.

– Иди сюда глупенькая, – Мишель притянула женщину в белом платье к себе и нежно поцеловала ее в макушку, позволив той обвить свою талию руками.

– Твой светлый образ мне дороже моего.

– Никогда меня не отпускай, – прошептала Адриана.


Мишель закусила губу, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

– Ты говоришь, как она, те же слова.

– Я люблю тебя, – коротко бросила Адриана ей куда-то в плечо и резко отстранилась. – Она тебя не любила.

– Говори так. Звучит отрезвляюще. – Мишель, глубоко вздохнула и успокоилась. – Поехали.

На кладбище было солнечно и немноголюдно. Видимо июльское солнце все еще продолжало гостить в этом не желающем никуда уходить октябре. Они стоили друг друга. Это солнце и эта осень. Зеленая трава и серые каменные плиты, обласканные упрямым солнцем, твердящем о жизни посреди смерти. Бобби держал Мишель за руку. Он помнил, как все проходило в последний раз, и теперь сжимал маленькую аккуратную ладонь Мишель в своей большой и теплой. Адриана шла по другую сторону от Мишель, в своем обыкновенном белом платье. Взгляд ее был суров. Выглядела она решительно, как перед битвой. Эшли с беспокойством посматривала на парочку слева от себя. Порыв холодного осеннего ветра взъерошил им всем волосы, заставив молодую девушку повыше поднять воротник пальто. На локте у нее покоился ее огромный букет белоснежных роз, их цвет чем-то напоминал цвет платья Адрианы. На самом подступе к могиле Мишель оступилась, и Бобби подхватил ее на руки. Адриана даже не смотрела на нее. Ее била дрожь, которую та пыталась унять.

– Ничего не в порядке, – предупредила Мишель вопрос Бобби. Но потом мгновенно взяла себя в руки и добавила, – Точнее все хорошо.

Но когда они подходили к могиле, глаза ее уже застилали слезы так, что она даже не могла прочитать имени на надгробном камне. Буквы прыгали и никак не хотели складываться в такое знакомое имя, которое она сумела забыть и всегда считала это своей личной победой.

Мишель посмотрела на Адриану. Ее присутствие рядом говорило о том, что женщина, которую она любила всю свою жизнь, находится рядом с нею, перед ней, но кто же тогда та, что лежит в этой могиле? Кто она? Мишель хотела и все никак не могла этого вспомнить. Она чувствовала, что это было для нее неимоверно важно, и все равно ничего не могла поделать с ускользающей, не слушающейся ее памятью. И вдруг она услышала крик, тот самый крик из кошмара, который приходил к ней каждую ночь вот уже последние две недели. Этот крик шел из самой глубины сердца, и его невозможно было заглушить ничем. И как в своем сне Мишель опустилась на колени, упав к сырой земле, она зажимала уши руками и плакала над могилой женщины, которую даже не могла вспомнить.

– Мишель! – позвал ее Бобби.

– Оставь ее, папа! – резко остановила его Эшли. – Может, хотя бы ей удастся это сегодня.

– Мишель! – это был уже крик Адрианы. Истошный, жадный вопль существа, желающего жить. И не имеющей этой возможности. Она протягивала свои красивые белые руки к девушке, рыдающей над могилой, но не могла дотянуться. И она таяла в солнечном холодном воздухе.


Бобби дернулся к ней, лицо его исказилось гримасой боли.

– Она здесь? – спросила Эшли. – Мама здесь?

– Да.

– Чего она хочет? – спросила Эшли и гордо вздернула подбородок. Таким же жестом, как это делала Адриана.

– Она хочет Мишель, – ответил Бобби.

– Ничто не изменилось, да пап?

– Нет, ничего не изменилось, – согласно кивнул он и расправил плечи, чтобы вдохнуть полной грудью свежего морозного воздуха. – Хотя, какой смысл плакать по тому, кого ты никак не можешь вспомнить, – проговорил он, с непонятным выражением лица глядя на Мишель.

– Или никак не можешь забыть, – продолжила Эшли, глядя на нее же.


Наконец, Мишель успокоилась. Она подняла заплаканное лицо на Адриану, как раз во время, чтобы увидеть, как лучи безумного июльского солнца пронзают ее светлый образ насквозь, наполняя его танцующими на солнце пылинками.

– Возвращайся, – сказал Мишель, шмыгая носом и поднимаясь на ноги. – Возвращайся, любовь моя. И отведи меня домой. Я хочу домой.

Она улыбалась. Как и Адриана, еще мгновение назад бывшая солнечной рябью, но вот опять приобретающая свои изящные очертания. Женщина в белом платье подошла к Мишель взяла ее за руку, потом взяла за руку Бобби. И они пошли прочь, ни разу даже не взглянув на одиноко стоящую рядом с могилой Эшли.

Она смотрела вслед двум удаляющимся людям, которых она любила всем своим сердцем, и ближе которых после смерти матери у нее не было. Она смотрела на них и думала, что хватит себя обманывать, с некоторых пор их навсегда стало трое.


Джорди Риверс, Рассказы, 03.11.2010 г.