Что такое любовь
7.12.2016
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Мой бессмертный налоговый инспектор

Рассказы о любви - Современная проза о любви
18.07.2014 14:49

Мой бессмертный налоговый инспектор. Джорди РиверсСабрина – молодая девушка 17 лет, приехала в клинику для онкобольных.
Ей много что там не нравится, но все это не имеет никакого значения. Потому что главврач клинки доктор Пейдж вызывает в ней чувства, помогающие ей забыть о том, что она больна.

P.S: С благодарностью к V.


Ясное голубое небо мелькало в окне мчащегося по дороге автомобиля. Верхушки деревьев, небесный просвет, кусок ватного облака, опять деревья, солнце, солнечный отблеск ударил ей в глаза. И Сабрина зажмурила их на мгновение. И рассмеялась.

– Сегодня будет прекрасный день! – бросила она брату.

Брайан вел машину, а она валялась на заднем сиденье, умудрившись согнуть ноги в коленях и закинуть одну на другую, так чтобы верхней ногой еще можно было покачивать в такт движениям автомобиля. Одна рука ее покоилась под головой, другая выводила в воздухе звучащую в машине мелодию.

– С тобой уплываю на корабле по морям, которых, я знаю, не существуют больше… – напевала она.

– Прекрати, – попросил ее брат. – Я сейчас заплачу!

– Ты большой мальчик! Я с удовольствием на это посмотрю! – хихикнула Сабрина в ответ.


Брайан не обернулся. Но она увидела, как напряглись его широкие плечи, и чуть ниже опустилась голова. И она очень хорошо знала этот его взгляд, обращенный сейчас на дорогу. Слишком прямой и спокойный для его двадцати лет. Кажется, дети в этой семье повзрослели совсем не вовремя.

– Прекрати, – твердо повторил он.


Сабрина замолчала, но не перестала помахивать в воздухе рукой.

– Так лучше?

– Да, намного, спасибо.

– Это помогает тебе забыть о том, что я умираю? – спросила она.

– Ты умираешь? – тут же шутливо отозвался он.

– Нет, конечно!

– Зачем тогда мы едем туда?

– Мы не едем туда, – поправила девушка брата. – Мы уже приехали сюда.

– Это не мешает нам уехать, – заметил Брайан, намертво вцепившись в руль, готовый в любой момент развернуться, чтобы увести свою сестру как можно дальше от этого места.

– Я не хочу обратно, – отрезала Сабрина. – Высаживай меня!


И с этими словами она решительно вскочила на сиденье, распахнула дверцу и выпрыгнула на улицу, потягиваясь и с любопытством озираясь по сторонам. Ее порадовало то, что она увидела.

– Красота! – улыбнулась она Брайану, кивнув в сторону невысокого трехэтажного здания перед ними, наполовину заросшего зеленым плющом, что в прочем совсем не придавало зданию унылого вида, а даже наоборот одаривало его некоторым благородным оттенком, как плесень на сыре.

Девушка спрятала руки в карманы широких льняных брюк и крутанулась на месте, ожидая пока ее брат достанет из багажника чемодан. Брайан видимо взял себя в руки и теперь выглядел так же беспечно, как и его сестра. Будто отвозил ее в лагерь и был уверен в том, что заберет ее через месяц. Они обменялись долгими спокойными взглядами. Он стоял, выпрямившись, придерживая одной рукой вытянутую ручку чемодана сестры, которая так уютно лежала в его красивой сильной ладони. Ласковое дуновение ветра не потревожило ни волоска на их светловолосых головах.

– Пойдем! – одновременно кивнули они друг другу.

Не смотря на то, что Сабрина в свои семнадцать лет была тоненькой, как и полагалось молодой красивой девушке, а Брайан в свои двадцать был могуч и силен из-за профессиональных занятий боксом, они были неуловимо похожи. Они принадлежали одному целому. И в этом солнечном дне, во дворе клиники для раковых больных это бросалось в глаза с первого взгляда на них.

***

В холле клиники на первом этаже было прохладно и на удивление безлюдно. Сабрина осмотрелась по сторонам, не щурясь более от яркого солнца. В центре за стойкой ресепшн сидела медсестра средних лет с четкими каштановыми кудрями, смело выглядывающими из-под чепчика. Вид у нее был норовистый, и Сабрина слегка поежилась. Она уже опасалась эту женщину. Брайан вошел вслед за сестрой, шумя колесиками чемодана. Он прошел к стойке. Бросил взгляд на стоящего тенью в углу охранника в строгой форме. Сабрина сделала шаг назад и спряталась за плечом брата. Как она всегда привыкла это делать. На ее лице отражались внутренние сомнения. Сабрина никак не могла решить, принять ей безразлично-снисходительно-наплевательское выражение лица или испуганно-робкое. Так и не определившись, она как можно ближе встала к Брайану. Одно его присутствие рядом успокаивало. Оба они не мыслили своего раздельного существования. Оба они не могли представить, что один сейчас уйдет, а другой останется. И никто не знает, увидятся ли они вновь.

И хотя медсестра была загипнотизирована их появлением, подобными сентиментальными чувствами она не терзалась. И Сабрина не знала, хочет ли она за это разнести ей голову или расчленить на маленькие кусочки. Нельзя быть равнодушным. Никак нельзя.

– Добрый день! – наконец, очнулась женщина за стойкой.

– Добрый, – эхом отозвался Брайан.


Сабрина вызывающе молчала. Руки в карманах. Лен холодил ее ноги. И она сосредоточилась на этом ощущении. Но, даже опустив голову и рассматривая гладкую зеркальную плитку на полу, огромными квадратами устремляющуюся вдаль, она знала, что сейчас медсестра остановила на ней свой тяжелый изначально осуждающий взгляд.

– Наша фамилия Фэйн, – обратился к ней Брайан. – Сегодня мы заезжаем.

– Вы оба? – сердито спросила женщина.

– Только моя сестра, – ответил он.


Сабрина подняла голову. Она и медсестра встретились взглядами. Воздух между ними, казалось, окаменел. Брайан бы не решился пересечь ладонью линию огня.

– Я могу получить ключи от своей комнаты? – холодно произнесла Сабрина, не спуская с медсестры глаз.

Тон ее превосходно отражал отношение к «женщине со стальными бигуди», как она ее уже прозвала про себя. И женщина со стальными бигуди начала закипать в ответ на этот тон. Ее определенно выводила из себя эта самоуверенная девица.

– Вам придется подождать! – со всей возможной язвительностью сообщила она.

– Без проблем! – согласилась Сабрина и запрыгнула на стойку ресепшена. Поудобнее устроившись там, она начала весело болтать ногами. Брайан посмотрел на нее, и взгляд его совершенно инстинктивно потеплел, а губы тронула нежная едва заметная улыбка
.

У медсестры же дыхание перехватило от такой наглости. А глаза ее неумолимо поползли на лоб. Охранник в дальнем углу зашевелился. Но когда он приблизился, чтобы заговорить с Сабриной, на пути у него встал Брайан. Тончайшая хлопковая ткань рубашки на его груди и мускулистых руках угрожающе натянулась. Брайан спокойно смотрел на охранника сверху вниз, не делая больше ни одного движения. Но одного его вида, говорящего, что он до последнего будет защищать свою сестру, было достаточно.

– В нашей клинике предусмотрены кресла и стулья для ожидания, – произнес охранник, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее.

Брайан не двинулся с места. Массивный чемодан на колесиках смотрелся дамской сумочкой рядом с ним. Сабрина подмигнула потерявшей дар речи медсестре, отчего рот той еще больше раскрылся.

– Может быть, ключи? – спросила она опешившую женщину.

– Немедленно отсюда слезьте! – взвизгнула та и вскочила со своего кресла. Кудри в ее прическе остались неподвижны. Они были намертво закреплены лаком.


Сабрина безразлично пожала плечами, как бы говоря, что ничем не может помочь. Не хочешь как хочешь.

– Что здесь происходит? – вдруг раздался позади них негромкий ровный женский голос.

Медсестра молча выпрямилась, охранник вздрогнул, Сабрина и Брайан повернулись на звук голоса и увидели ее. Женщина появилась в другом конце холла, и ее силуэт в белом халате сливался с сумраком коридора, из которого она выходила, и одновременно выделялся на его фоне. Она выглядела хрупкой, почти просвечивающей, трогательной и очень уставшей, но больше всего трогательной. Как ребенок, как маленькая девочка. И при всем при этом очень взрослой. Изначально взрослой, будто бы она никогда и не была ребенком.

Судя по всему, женщина была врачом. И даже больше. Торжествующие взгляды охранника и медсестры говорили о том, что она была главной в этой клинике. Медсестра надменно выпятила подбородок, уверенная в том, что сейчас этих двух наглецов поставят на место.

Сабрина с интересом склонила голову на бок. Глубокие тени под огромными серыми глазами доктора смутно напоминали ей о чем-то приятном из совсем далекого детства, волновали ее. Так выглядят глаза небезразличного человека. А еще эти тени под глазами говорили о том, что доктор, возможно, хотела убить себя работой. Медсестра обиженно поджала губы, когда к своему неудовольствию поняла, что их небожительница не предложит девушке покинуть стойку ресепшена. Казалось, никто не собирался прерывать воцарившееся молчание. Казалось, для появившейся женщины молчание было так же естественно, как воздух, как солнечный свет за окном. Сабрина узнавала этот взгляд. Такой взгляд она помнила у тех людей, которые постоянно находились наедине с собой и своими мыслями. В атмосфере абсолютного тотального одиночества. Тишина окружала их все время. И именно разговоры, нарушающие ее, казались ненормальными.

– Добрый день! – произнесла женщина, переводя спокойный взгляд с брата на сестру. – Я могу Вам чем-нибудь помочь?

– Брайан Фэйн! – неожиданно представился Брайан.

– Фэйн? – повторила доктор и подняла свои прекрасные серые глаза на Сабрину.


Она все делала размеренно, спокойно, почти умиротворенно. Поворачивала голову, произносила слова, стояла, шла… Как будто бы существовала в своей отдельной пространственно-временной реальности.

– Я помню Вашу историю болезни. Вы должны были приехать сегодня, – сказала она, посмотрев на Сабрину.

– Мы приехали, – отозвался Брайан.

– К вашему сведению перед вами ведущий мировой онколог, – раздался возмущенный голос медсестры.

К ее удивлению Сабрина спрыгнула на пол и подошла к доктору. И выглядела она в этот момент очень уважительно.

– К вашему сведению Ваш ведущий онколог не спит, скорее всего, вторые сутки, – ответила Сабрина медсестре в том же тоне, а потом взяла доктора за руку и повела за собой. Та на удивление не сопротивлялась.

– Где вы можете отдохнуть? – спросила Сабрина.

– На втором этаже у меня есть комната, – ответила доктор. – Но мне надо работать.

– Именно! – согласно кивнула Сабрина. – И для того, чтобы работать, Вам надо отдохнуть. Поэтому все завтра. Сейчас вам надо поспать, док.


Сабрина говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся.

– А как же вы? – спохватилась вдруг женщина.

– У меня есть старший брат, – ответила девушка. – Он обо мне позаботится. Он всегда это делает.

– А у меня нет старшего брата, – улыбнулась доктор. И сделала она это так искренне, что невозможно было не залюбоваться ее открытой улыбкой.

Доктор была прекрасна. И совершенно не от мира сего.

– Ничего страшного, – заверила ее Сабрина. – Я побуду пока им.


Они остановились посреди коридора у двери, ведущей в комнату отдыха.

– Вы мой лечащий врач, и от вас зависит моя жизнь, – добавила Сабрина.

– Ваш лечащий врач – доктор Сэлби, а ваша жизнь уже ни от чего не зависит, – сказала вдруг женщина. – Мне жаль.

– Хм, – Сабрина улыбнулась подобной прямолинейности. – Это ведь не помешает нам сделать вид, что все так оно и есть. И то, что вы не мой доктор, а я все равно умру, в независимости от ваших усилий, не помешает мне о вас заботиться. Вы же не откажите в просьбе умирающему ребенку?

– Сколько вам лет? – спросила доктор.

– Семнадцать.


Женщина внимательно посмотрела на Сабрину.

– Вы не можете шантажировать других своей болезнью.

– Обычно я этого не делаю, – согласилась девушка. – А вот вы точно не можете работать круглосуточно. Поэтому вы идете спать, а я пока никого не шантажирую.

– Договорились, – сдалась доктор.

И она протянула Сабрине руку для рукопожатия.

– Доктор Пейдж, – сказала она с закрывающимися глазами.

– Рада знакомству, док, – ответила Сабрина и открыла перед женщиной дверь, настойчиво приглашая ее взглядом переступить порог.


Когда Сабрина спустилась вниз, Брайана там уже не было. Узнав у медсестры номер своей комнаты и этаж, она отправилась туда. Когда она вошла, Брайан обнял ее, и они долго стояли так и молчали. А потом он ушел.

***

Прошло три дня с того первого необычного утра. Потом события шли своим чередом. Сабрина познакомилась с двумя своими соседями по этажу. Шестидесятилетней Хизер, у которой был рак горла, и тридцати пятилетним Франком, у которого тоже был какой-то рак. У всех здесь был рак. Сабрина иногда думала, что даже у некоторых работников тоже определенно был рак. Мозга, как у нее самой, или сердца, если такой бывает. Потому что эти некоторые казались ей настолько бессердечными, что она с ними просто не разговаривала, чтобы не расстраивать себя.

Доктор Сэлби оказался совершенно никудышным, слишком профессиональным, слишком приторно доброжелательным. Он вел себя так, как и должен был вести себя врач в его ситуации. Сабрина умирала с ним от скуки и всячески избегала его визитов. Доктор Сэлби много раз пытался поговорить с Сабриной, но бесполезно. Она делала непонимающий взгляд, пожимала плечами, прятала руки в карманах брюк и настаивала на том, что у нее нет никаких претензий к лечащему врачу и процессу лечения вообще. А за подобные деньги, которые ее семья платила клинике, она может позволить себе маленькую прогулку именно в тот момент, который ей кажется наиболее подходящим для этого. Доктор Сэлби продолжал убеждать ее в необходимости находиться в палате в часы обхода, но каждый раз ему приходилось заново отлавливать девушку в коридорах или на садовых дорожках.

В общем и целом Сабрине нравилась ее жизнь в клинике. Присутствовали несколько моментов, выводящих ее из себя, но у девушки уже был план действий относительно их.

Утром четвертого дня пребывания Сабрины на лечении позвонил Брайан и сказал, что приедет с друзьями проведать ее. Он уже выезжал. Сабрина спустилась вниз на ресепшн, предупредить старшую медсестру о приезде своего брата и друзей. За стойкой сидела "мадам стальные кудри".

Сабрина передернула плечами и, скорчив в угол гримасу отвращения, подошла к стойке уже с милейшей улыбкой на лице. Бриджит, так звали медсестру, подняла на девушку тяжелый взгляд. Она успела понять, кто к ней приближается, и не ждала ничего хорошего.

– Тебе чего? – спросила она.

– Мне? – переспросила Сабрина, как ни в чем не бывало, беря с ее стола папку с документами и начав заинтересованно ее листать. – Ничего.


И она даже покачала головой в подтверждение своих слов, полностью уйдя в изучение содержимого папки. Бриджит подскочила как ужаленная, пытаясь вырвать файл у Сабрины из рук, перегибаясь для этого через стойку. Но каждый раз, когда она была близка к своей цели, Сабрина, не удостаивая соперницу даже взглядом и все же зная нужный момент, отдергивала папку, чем еще больше выводила медсестру из себя.

– Отдай немедленно! – завопила Бриджит.

Реагируя на крик, Сабрина внимательно посмотрела на нее. Но, убедившись, что налаченные кудри по-прежнему неподвижны, продолжила изучение файла.

Странно, она всегда первым делом обращала внимание на глаза человека. Но в случае со старшей медсестрой, Сабрина понятия не имела, какого цвета у нее глаза. Может быть, поэтому она была к ней так несправедлива. Ведь по существу, Бриджит ничем не заслужила такого к себе отношения. Охранник поспешно приближался к ним.

– Спасибо, что разрешили мне посмотреть. Вы были очень любезны, – проворковала Сабрина, протягивая Бриджит злополучную папку в тот самый момент, когда охраннику оставалось дойти до них пару шагов.

– Маленькая дрянь! – прошипела женщина, зло вырывая файл из рук девушки.

– Я в курсе! – холодно оборвала ее Сабрина, уже полностью посвятив себя другому собеседнику.

– Доброе утро! – мило улыбнулась она подошедшему молодому охраннику.


Насколько она помнила, его звали Луи. У него были каштановые коротко стриженые волосы и спокойные карие глаза. Он всегда приветливо улыбался Сабрине, когда она показывалась в холле, и всегда казался очень искренним. Втравливать его в сложные взаимоотношения со «стальными кудрями» она не хотела.

– Доброе, – коротко отозвался Луи, едва заметно качнув головой.

Он не одобрял ее поведение, но Сабрину это не трогало. Повернувшись опять к Бриджит, она сладчайшим голосом пропела:

– Сегодня ко мне приедет брат с друзьями, и мы пойдем на прогулку. Не желаете присоединиться?

– Да как ты смеешь? – возмутилась медсестра.

– Не очень-то и хотелось, – ответила Сабрина, пожимая плечами.

– Видишь, я хотела подружиться! – бросила она опешившему Луи, направляясь к выходу.

***

Брайан не привез сливочного масла. Когда Сабрина узнала эту новость, она закрыла глаза, через секунду открыла глаза и обняла брата. Сливочным маслом она бредила уже четвертый день. Дело в том, что ее диета совершенно исключала все жирные продукты. А Сабрина с детства обожала сливочное масло. Маслице. Так она его звала еще ребенком, с вожделением наблюдая за тем, как няня клала ей в горячую манную кашу кусочек, и он медленно плавился там, желтым, как солнышко, пятнышком в белой-белой каше.

Вместе с Брайаном приехала Лесли, Мэг, Софи и Крис. Лесли была девушкой Брайана. Мэг была бывшей девушкой Сабрины. Крис был братом Мэг. А Софи была следующей девушкой Мэг. Это была «большая» семья Фэйн-Леонайд. Так они сами себя называли. Леонайдами были Мэг и Крис. Не смотря на отсутствие сливочного масла, Сабрина была безумно счастлива видеть их всех. Они сидели на лужайке в саду, раскинув плед и раскладывая на нем содержимое корзинки для пикника. День выдался прохладным, поэтому Мэг захватила большой термос с горячим чаем. Брайан разливал чай в разноцветные пластмассовые стаканчики с надписью IKEA на донышке. Сабрина не выносила кипяток, потому что он обжигал губы и небо. Поэтому она поставила свой стаканчик в коробку, чтобы дымящаяся коричневая жидкость немного охладилась.

Когда же ее чай чуть остыл, и его стало можно пить, не рискуя обварить кипятком пищевод, Сабрина достала стаканчик из коробки, и, предвкушая блаженство, уселась поближе к Лесли, в надежде, что вскоре она положит голову Лесли на колени, и та будет гладить ее по волосам, как она всегда это делала.

– Через две недели у меня должна быть готова первая глава диссертации, – пожаловалась Софи, которая училась в университете на филологическом и писала научную работу по семантике французского языка.

– Бррр, – поежилась Сабрина при упоминании диссертации.

Она помнила, как Мэг не спала ночами, когда писала свой диплом. Это был кошмар, приведший в итоге к их расставанию. Мэг бросила на Сабрину понимающий взгляд:

– Да, досталось тебе тогда.

Сабрина подула для верности на свой чай и собралась было уже поднести стаканчик ко рту, как Лесли, которая, как и все остальные свою порцию согревающего напитка уже давно выпила, непринужденно взяла стаканчик из ее рук, продолжая при этом смотреть на сокрушающуюся Софи, и сделала глоток.

– Пришли мне файл, я посмотрю, чем смогу тебе помочь, – сказала она Софи, возвращая Сабрине ее чай.

Сабрина молча кивнула и опять подула.

– Ты можешь прислать его и мне, – сказал Крис, один в один повторяя манипуляции Лесли с чаем Сабрины и также делая глоток.

Сабрина проводила голубенький стаканчик жалобным взглядом, понимая, что чай попьет она не скоро. И она оказалась права. Теперь уже Брайан решил утолить жажду из ее кубка. И что хуже всего, вместо того, чтобы отдать стаканчик сестре, он передал его Мэг, а та Софи.

– У тебя чай вкуснее, – просто объяснил он, возвращая Сабрине пустой стакан. – Давай, я тебе еще налью.

– Давай, – произнесла она тоном, в котором явно сквозила наигранная угроза.


Потом они болтали еще много о чем. Сабрина, наконец, расположилась у Лесли на коленях и вскоре уснула. Брайан присел рядом, накрыв сестру своей курткой. А Мэг, Софи и Крис отправились гулять по зеленой территории клиники.

***

Поздним вечером Сабрина решила предпринять революционные меры по борьбе с обезжиренной жизнью. Когда кафетерий закрыли, и повара закончили свой рабочий день, девушка пробралась на кухню, в помещение, где хранились все продукты, через остававшееся всегда открытым в душную прованскую ночь окно. Найдя в холодильнике сливочное масло и багет в буфете, она сделала себе два бутерброда. Потом отправилась исследовать кухню на предмет электрического чайника, сахара, заварки и чашек. Она собиралась насладиться процессом чаепития до последних мелочей.

Отыскав все необходимое, Сабрина поставила чайник и стала ждать, когда вода вскипит. Внутри у нее также все кипело, волновалось в предвкушении вожделенных ею уже четвертые сутки бутербродов. Мысль о масле была потрясающей. Именно такой. Потому что потрясала все ее существо до глубины души. Сливочное масло, такое недоступное здесь, такое любимое ею в обычной жизни. Да, определенно, сегодняшняя ночь обещала быть прекрасной.

Сабрина помнила свое первое разочарование, когда стоя в очереди за завтраком в кафетерии, она обнаружила, что ее диета исключает масло. Это был удар. Полное и безысходное отчаяние охватило ее всего лишь на пару секунд, но оставило неизгладимый след в душе, мгновенно сделав из юной девушки параноика относительно этого вопроса.

Вдруг в коридоре за закрытой на ключ дверью послышались чьи-то шаги. От неожиданности Сабрина прокусила себе губу, тихо выругалась и уставилась с надкушенным бутербродом в одной руке и чашкой чая в другой на дверь. Она так и не зажгла свет на кухне. Полная луна светила в окна и этого освещения было вполне достаточно. Сабрина, конечно, испугалась. С детства она боялась приведений и скелетов, разгуливающих по дому в ночное время. И если бы не няня, прибегавшая на каждый ее крик, неизвестно, насколько устойчивой была бы ее психика в семнадцать лет. Но сейчас Сабрину больше всего заботила возможность съесть свой трофейный бутерброд. Она готова была за него биться. Оглянувшись, она увидела на противоположной стене подвеску с половниками разного калибра. В замке повернулся ключ, и дверь открылась. На пороге стояла доктор Пейдж. Свет из коридора бил Сабрине в глаза, высвечивая только фигуру женщины в белом халате, но девушка сразу узнала ее. Узнала и расслабленно выдохнула. Доктор была невозмутимо спокойна, как всегда. Она так напоминала девушке цветок, достигший пика своего короткого существования и с пониманием принявший участь своего скорого увядания.

– Сабрина? – спросила доктор, прикрывая за собою дверь и проходя в помещение.

– Добрый вечер! – как можно приветливее улыбнулась ей девушка, салютую бутербродом.

– Это масло? – спросила женщина, кивая на ее добычу.

– Да, – коротко ответила Сабрина, замерев в ожидании ее реакции.

Она вдруг вспомнила, как вела себя в детстве в подобных случаях. Она запихивала желаемое себе в рот и зажимала его обеими руками еще до того, как опешившие родители успевали подбежать и предпринять меры. Иногда, если процесс жевания занимал какое-то время, ей приходилось падать на землю, чтобы, катаясь по земле, уворачиваясь от цепких родительских рук, дать себе это время.

Сейчас же она просто стояла и ждала. Перед этой женщиной ей почему-то не хотелось бросаться на пол и вести себя как полоумная.

– Может быть, чаю, док? Чайник только что вскипел, – быстро предложила Сабрина, кладя бутерброд на стол.

В искажающем действительность серебристом лунном свете она не заметила, что на масло давно уже капали маленькие капельки крови с ее губы. Они попадали на белое скользкое масло и сбегали оттуда вниз, на пол.

– Что с твоей губой? – спросила доктор, подходя ближе.

Она заметила.

– С губой? – переспросила Сабрина и, проведя языком по слизистой, почувствовала, что ей больно. – Я, должно быть, прикусила ее, когда услышала ваши шаги в коридоре.

– Подожди секунду, – и док направилась к холодильнику.

– Что это? – Сабрина покосилась на небольшой пузырек из темного стекла в руках доктора, с которым она вернулась через несколько секунд.

– Бензойная кислота, – буднично ответила женщина, нанося несколько капель на ватный диск. – Сначала будет очень жечь, зато потом перестанет саднить. Ведь сейчас дерет?

Сабрина кивнула, с опасением глядя на кружочек ваты, который неумолимо приближался к ней.

– Открой рот.


Говорила доктор таким спокойным голосом, как будто вообще ничего не происходило. Невозможно было ей перечить.

Сабрина чуть опустила нижнюю губу так, чтобы док могла зажать ватой место укуса, которое было красным от крови. Доктор знала, что девушка может дернуться, когда почувствует ожог, поэтому придерживала ее лицо другой рукой. Сабрина не вздрогнула, когда ураган внезапной острой боли пронзил ее, лишь распахнула глаза и уставилась на женщину. Та тоже смотрела девушке прямо в глаза. Несколько сверху вниз, так как была выше Сабрины чуть ли не на голову. Они стояли настолько близко друг к другу, что теперь Сабрина могла без труда рассмотреть каждую черточку лица молодой женщины. Совершенно обыкновенного размера серые глаза, но из-за из их пронзительного выражения, из-за того, что они были единственно живыми во всем ее облике, они казались огромными. Ровные, слегка изогнутые брови, высокий открытый лоб, мягкая линия губ, темно-каштановые волосы, дорогие изысканные сережки в ушах, таинственного поблескивающие в лунном свете. Ничего необыкновенного. Почему же тогда Сабрина готова была стоять так еще очень и очень долго. Доктор видела, как взгляд девушки скользил по ее лицу, видела и читала в ее глазах все, что та в этот момент думала. Но не показывала ни единого признака обеспокоенности. Только отстраненный интерес, или даже… Сабрина так и не поняла, что именно. Понимание?

Губа Сабрины давно перестала жечь, и необходимости держать там вату с кислотой уже не было, но они продолжали стоять, глядя друг другу в глаза в обволакивающем бархатном сиянии луны. Доктор опустила руки, оставив ватный диск во рту пациентки.

– Как тебя зовут? – спросила Сабрина, отнимая его от губы, чтобы рассмотреть.

– Франсуаза, – ответила док.

– Франсуаза Пейдж, – Сабрина попробовала на вкус, как эти два слова сочетаются друг с другом.


Они сочетались прекрасно. В том числе и потому, что губа на самом деле перестала саднить. И облизывать ее, пробуя на вкус что-угодно, было совсем не больно. Потом они сидели и пили чай и разговаривали, но совсем не долго. Потому что доктору надо было идти отдыхать.

Но это не испортило впечатления от необыкновенной ночи.

***

Сабрина стала чаще гулять по ночам. Это было время доктора Пейдж. Так она могла ее встретить. Потому что днем Франсуаза будто бы проваливалась сквозь землю. А в клинике она была единственным человеком, который вызывал в девушке подобные чувства. Даже не человеком. Сабрина совершенно не воспринимала доктора как существо из плоти и крови. Скорее наоборот, как нечто совершенно прекрасное, случайно заключенное в образ человека.

Девушка испытывала к доктору влечение. Но оно не было сексуальным. Совсем нет. Еще в детстве Сабрине встречались люди, довольно часто, на которых она смотрела с раскрытым ртом и сияющими глазами. И от разрывающего сердца восхищения и нежности на глаза наворачивались слезы. Это чувство было выше влюбленности или любви в человеческом понимании. Оно было абсолютно бескорыстно. Оно дарило легкость, ощущение полета и головокружения. Будто бы ты вступаешь в круг, где нет времени и притяжения. И этот свет можно было нести с собою вечно. Тебе хотелось быть рядом с таким человеком, но и без него тебе было хорошо. Тебе хотелось делиться с ним самым лучшим, что было в твоей жизни, но не было ни боли, ни обиды, если вдруг тебя не замечали и проходили мимо. Хотя в большинстве случаев такие чувства Сабрины были взаимны. Не могли быть невзаимными. Никто не отказывается от безусловной любви.

Вот и сейчас девушка узнала это волшебное состояние, когда тебе абсолютно все равно, ничто тебя не ранит, и ты любишь, просто любишь, и в этом самое настоящее и естественное счастье. Поэтому, когда в клинике наступало время ночного отдыха, Сабрина выходила из своей комнаты и отправлялась на прогулку. Бесцельную и приятную. В холле на втором этаже стоял рояль. И этой ночью впервые за все дни своего пребывания в клинике Сабрина увидела его в глубине холла. Девушка подошла к инструменту, села за него, бесшумно открыла крышку и опустила руки на клавиши. Когда-то давно Мэг учила ее играть Лунную Сонату. Какая ирония. В окна опять светила луна, оставляя яркие длинные трапеции на отсвечивающем янтарем паркете. Сабрина прекрасно помнила начало произведения.

Стараясь звучать как можно мягче, она принялась играть. Там, где в пятом такте начиналась основная мелодия с ноты соль в диезе, ей всегда помогала Мэг, так как растяжки пальцев Сабрины не хватало, чтобы достать черную клавишу мизинцем. Но сейчас Мэг не было рядом, и девушка споткнулась на этом моменте. Несколько раз она пыталась помочь себе левой рукой, но у нее ничего не выходило. Тогда Сабрина решила играть, как умеет. В ее голове эта мелодия звучала все равно ярче, чем в действительности. Она начала с самого начала. Приятно было хоть первые четыре такта сыграть как настоящая пианистка. Но вдруг, когда она дошла до того самого момента, где ей требовалась помощь, она увидела, как на клавиши рядом с ней опустилась чья-то рука, которая прекрасно знала, что требуется делать. И мелодия полилась дальше. Сабрина не дышала. Она уже знала, кто помогал ей. Девушка играла свою партию, как завороженная, не отрывая взгляда от знакомой женской руки. Франсуаза мягко и уверенно, так будто бы делала это каждый день, играла вместе с ней.

На середине второй страницы, которые отчетливо стояли у нее перед глазами, Сабрина перестала играть и подняла глаза на доктора:

– Добрый вечер, – улыбнулась она, слегка поворачиваясь из стороны в сторону на вращающемся лакированном табурете, ни на секунду не переставая смотреть на женщину. – Ты умеешь играть на фортепьяно?

– Да, – ответила Франсуаза, также улыбаясь. Она уловила нотки невинного флирта в позе Сабрины.

– Мой идеал женщины! – проговорила Сабрина, беря доктора за руку и усаживая к себе на колени.


Та обняла девушку за плечи, чтобы удерживать равновесие. Доктор чувствовала себя несколько неловко, но любопытство и ощущение полного доверия к Сабрине перевешивали.

– Я слышала, ты не ладишь с сестрой МакКонелл, – сказала Франсуаза.

– С Бриджит? – уточнила Сабрина. – Вовсе нет. Мне просто интересно, могут ли ее налаченные кудри, – и девушка изобразила их круговым движением кисти в воздухе, – когда-нибудь шевелиться. Такое ощущение, что это металлический шлем у нее на голове, а не волосы.


Франсуаза отрицательно покачала головой:

– Не могут. Не стоит и пытаться.

– Доктор Сэлби жаловался на тебя, – добавила доктор, наблюдая за тем, как лунный свет из окон делит холл на странные геометрические фигуры.


Сабрина пожала плечами.

– Ты совсем не принимаешь наше лечение, – сказала Франсуаза.

– Лечатся больные, док, – возразила девушка.

– Но ты больна! Ты умираешь!


Сабрина отрицательно качнула головой. Это было медленное спокойное движение.

– Я лучше тебя разбираюсь в жизни и смерти! – сказала доктор.

– Ты разбираешься в смерти, док! – рассмеялась Сабрина. – Но ничего не понимаешь в жизни!


Франсуаза замолчала. Она знала, что девушка была права.

– Я видела твой рентген, – тихо сказала женщина.

В ответ на что Сабрина опять рассмеялась.

– Ты как маленький ребенок, – сказала она, улыбаясь и пальцами аккуратно поворачивая лицо Франсуазы к себе. – Посмотри мне в глаза. Правда там. И забудь о рентгене.

Доктор смотрела. И не видела в глазах девушки ни злости, ни обиды, характерной для раковых больных, ни страха смерти, ни умиротворения или покоя смирившихся и обретших последнее счастье в ожидании освобождения от тяжкого груза жизни. Ничего такого, что она обычно видела в глазах своих пациентов. Голубые глаза Сабрины хитро блестели в темноте. В них плескались искорки задора, веселья и нежности. Она была живая. У нее были глаза живого человека. Франсуаза уже давно не смотрела в глаза обычного живого человека. Пациенты были больны и надломлены, служащие клиники были отравлены атмосферой неумолимой, неизбежной смерти. Поэтому сейчас она не могла оторваться от Сабрины. Все смотрела и смотрела. Жадно. Будто путник, набредший на оазис в пустыне. Так что в конце концов она забыла о цели своего осмотра. Франсуаза провела свободной рукой по светлым волосам девушки, расправила несуществующую линию у нее на лбу, а потом сказала:

– Я не понимаю.

Сабрина поймала ее ладонь, ту самую, которая только что касалась ее щеки, и легонько поцеловала. В этот момент в глубине коридора послышались чьи-то шаги. Это был охранник. Он совершал свой обычный обход. Франсуаза замерла на руках у Сабрины, а девушка закусила щеку, чтобы не рассмеяться. Они остались незамеченными. Обе проводили спину Луи в голубой служебной рубашке долгими обрадованными взглядами. Франсуаза облегченно выдохнула. Сабрина слышала, как часто билось ее сердце.

– Все мы делимся на две категории, – вдруг заговорила девушка. – На тех, кто хочет жить, и на тех, кто не хочет. Первые могут болеть раком, СПИДом, чем-угодно, но мы все равно будем жить. А вторые могут выглядеть совершенно здоровыми, но в один прекрасный момент в расцвете сил уходить отсюда.

– Тогда почему все случается наоборот? Почему вы умираете? – вырвалось вдруг у Франсуазы.


У девушки сжалось сердце. В словах доктора слышались отчаяние и усталость биться с монстром, который все равно побеждал, с каждым разом, с каждой новой смертью унося надежду и веру в правоту этой битвы.

– Потому, что обычно те, кто не хочет жить, болеют раком, а те, кто хочет, живет и радуется, – прошептала Сабрина. – Обычно, – тут же добавила она. – Обычно.

– Ты не будешь лечиться? – поняла Франсуаза.


Сабрина сделала извиняющийся жест рукой и подмигнула доктору.

– Зато я буду пить с тобой чай. С бутербродами.

– С маслом, – закончила за нее доктор.

– С маслом, – повторила за ней Сабрина, растягивая первый слог так, как это делали жители Прованса.


Потом Сабрина отвела доктора спать.

– Мне кажется, я не смогу уснуть, – сказала Франсуаза, стоя на пороге комнаты, которая находилась в самом начале коридора, в двух шагах от холла.

– Я сыграю тебе колыбельную, – пообещала ей девушка.


Франсуаза кивнула, подождала, пока Сабрина скроется в глубине холла, и только тогда закрыла дверь. Потом она легла в постель. А потом услышала Лунную Сонату. Совсем тихо, но она слышала ее. И она слышала тишину в тех местах, которые были ее партией. Если можно было так сказать. И несыгранные ноты звучали у нее в голове. Позволяя чувствовать себя частью одной мелодии. Убаюкивая.

Утром Сабрина обнаружила у себя на тумбочке два бутерброда со сливочным маслом.

***

А на следующий день умерла Хизер. Одна из немногих, с кем Сабрина общалась в клинике. Девушка узнала эту новость утром, когда вышла из своей комнаты. У дверей ее встречал Франк. Долговязый, худой и, в общем-то, молодой, сегодня он выглядел настоящим осунувшимся стариком.

– Что случилось? – спросила Сабрина, поднимая голову, чтобы заглянуть в его глаза. Франк был очень высоким.

– Хизер умерла, – ответил он. – Ночью.

– Где она? – спросила Сабрина.

– В морге.

В морге… Еще одна насмешка. В дорогой современной клинике, где было светло, много пространства, воздуха, дорогая мебель из стекла и хромированного металла, лучшее оборудование и врачи, где все пыталось твердить о жизни, был морг. Как знак бесполезности всех усилий.

Морг располагался в цокольном этаже. Так, чтобы пациентам ни разу не случалось пройти мимо него в своих ежедневных ритуалах. Но все знали о его существовании. Все знали, что он был в клинике. Никто, правда, понятии я не имел, какого размера было это помещение. Занимало ли оно весь этаж или только несколько метров. Пустовало ли оно в большинстве случаев, или же там кто-то находился. И эта неизвестность пугала еще больше.

– Пойдем! – Сабрина схватила Франка за руку и решительно потянула за собой.

Ему необходимо было прогуляться на свежем воздухе. Им обоим было необходимо.

В холле на первом этаже толпился народ. Сегодня был официальный день посещений. Сабрине и Франку пришлось с некоторым усилием прокладывать себе дорогу сквозь посетителей. Проходя мимо стойки ресепшн, Сабрина отметила про себя, что на посту была Бриджит.

– Вот повезет же кому-то, – пробурчала девушка себе про себя, имея ввиду всех тех, кто будет сегодня общаться со старшей медсестрой.

И как только она подумала об этом, то остановилась как вкопанная посреди приглушенного говора, раздающегося со всех сторон, с безвольной рукой Франка, крепко зажатой в своей. В этот момент входная дверь открылась и с улицы в помещение зашли двое. Мужчина и женщина. Обоим было за пятьдесят. Сабрина узнала в женщине младшую сестру Хизер. Они познакомились несколько дней назад во время их последнего посещения Хизер.

Сабрину разрывали внутренние противоречия. С одной стороны больше всего на свете она хотела сейчас уйти отсюда, вырваться на улицу, где светило солнце и о смерти можно было не думать. С другой стороны, она знала, что не может этого сделать. Она знала, что сестра Хизер подойдет к стойке ресепшн, задаст свой один единственный вопрос и получит свой единственный ответ. Получит его от Бриджит. А «стальные кудри» не умели быть сострадательными. По крайней мере, Сабрина всегда так думала.

Поэтому она стояла, не шевелясь, и смотрела, как к ней приближались женщина и мужчина. Франк ничего не понимал, но у него не было сил вмешаться и изменить ход событий. Женщина тоже узнала Сабрину и остановилась рядом с ней. Она с трудом сдерживала слезы. Ей уже сообщили. Обе молчали.

Сабрина не знала, что говорить в таких случаях. А сестре Хизер вообще было не до соблюдения приличий. Это все было ужасно. Ужаснее некуда. Чужая боль, с которой ты ничего не можешь поделать.

Все мечты Сабрины сейчас сосредоточились на солнечном пятне за входными дверьми из матового стекла. Но как преступник, застигнутый с поличным на месте преступления, она не могла даже пошевелиться. И тут произошло совсем неожиданное. Сестра Хизер не выдержала и разрыдалась. И в поисках утешения она буквально рухнула на Сабрину. Вцепилась в нее и зарыдала у нее на плече. Сабрина окаменела. К этому она была готова меньше всего. Руки девушки плетьми повисли вдоль тела. И все, что она сейчас чувствовала, это сотрясающие ее плечо рыдания практически незнакомой женщины.

В этот момент дверь открылась, впустив в холл порцию солнечного света. Вслед за этим в помещение с улицы вошла доктор Пейдж. Как обычно в белом халате. Она давно уже была на ногах. Руки в карманах халата. Франсуаза увидела Сабрину в объятьях плачущей женщины и остановилась от удивления. Сабрина поймала ее взгляд, и постепенно все стало на свои места. Все просто и ясно, когда смотришь на себя глазами дорогого тебе человека. Сабрина обняла плачущую у нее на плече женщину. Погладила по спине, крепко прижала к себе и проговорила:

– Поплачьте, Вам станет легче.

***

Этой ночью Сабрина не могла уснуть. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и знала, что не уснет. Поэтому Сабрина встала и, как была босиком и в пижаме, пошла на кухню. Ее страсть к сливочному маслу утихла также внезапно, как и появилась. Поэтому девушка налила себе чай и отправилась на поиски доктора. Чай был горячим, и кружка приятно согревала руки.

Больше всего Сабрина любила клинику именно в таком варианте. Ночь. Приглушенный свет в коридорах. Тихо. Безлюдно. Будто бы клиника принадлежала им двоим с доктором Пейдж. Им двоим и еще Луи, время от времени патрулирующему этажи. Сабрина нашла доктора там, где ей и полагалось быть в одиннадцатом часу ночи: в кабинете главврача на своем рабочем месте. Доктор была настолько поглощена очередным рентгеновским снимком, что не услышала, как девушка вошла.

Сабрина, конечно же, воспользовалась прекрасной возможностью понаблюдать за Франсуазой. Взгляд доктора был напряжен, она с головой ушла в изучение рентгена. Видела там свою реальность, недоступную обыкновенному человеческому сознанию. Руки ее сейчас были хорошо освещены светом лампы для просмотра снимков. Руки, которые Сабрине всегда хотелось целовать. Обыкновенные необыкновенно красивые женские руки, которые играли на рояле и, не дрогнув, резали по живому. Сильные. С проступающими венками. Все же скорее сильные, несмотря на всю свою слабость. Доктор опустила рентген и, наконец, заметила девушку. Не сдержала улыбки при виде Сабрины босой, в пижаме, с чаем в руках и с серьезным задумчивым обращенным на нее взглядом.

– Садись быстрее, – Франсуаза кивнула в сторону массивного кожаного кресла, видимо для VIP-гостей.

Сабрина забралась в кресло, поджав под себя ноги и плотнее обхватив кружку с чаем ладонями. Она немного замерзла.

– У тебя был тяжелый день, – сказала доктор.

Сабрина дернула уголком губ, изображая кривую улыбку.

– Никогда не умела утешать, – сказала она.

Разговор должен был идти совсем не об этом. Потому что, это у Франсуазы был сегодня тяжелый день. Это у нее умерла пациентка после нескольких месяцев улучшения. Это она еще раз потратила столько времени и усилий и опять проиграла.

– Я принесла тебе чаю, – вдруг сказала Сабрина. – Без сахара и с лимоном.

Девушка протянула доктору кружку.

– А где лимон? – спросила Франсуаза, заглядывая в кружку в поисках желтой дольки.

– На самом деле чай сладкий и лимона там нет, – несколько виновато улыбнулась Сабрина, – Это ведь не страшно?

– Нет, – ответила Франсуаза. – Спасибо. Мне очень приятно.

– Как твоя голова? – спросила доктор, спустя некоторое время наполненного приятным молчанием чаепития.

– Прекрасно, – ответила Сабрина. – С того самого момента, как я увидела тебя, ни разу не болела.

– Совсем? – удивилась Франсуаза.

– Совсем!

– Ты самая странная пациентка в моей практике!

– Ты ошибаешься! – Сабрина отрицательно мотнула головой. – Я не пациент!

– Да? – улыбнулась доктор, откинувшись на спинку своего рабочего кресла. – А кто же ты?

Она приняла игру.

– Кто я? – Сабрина на секунду задумалась. – Ммм… Налоговый инспектор?

– Налоговый инспектор, – повторила за ней Франсуаза. – У Вас оригинальная рабочая форма, господин налоговый инспектор, – заметила доктор, имея в виду пижаму девушки. – Наверное, очень удобная?

– Вы даже не представляете насколько! – отвечала Сабрина.


Франсуаза встала из-за стола, подошла к девушке и присела на широкий кожаный подлокотник кресла, в котором та уютно расположилась. Франсуаза знала, зачем она сделала это. Она хотела опять посмотреть в глаза Сабрины, в глаза живого человека. Посмотреть, как глотнуть кислорода, а потом опять под воду. Доктор убрала волосы со лба девушки. Она не могла допустить, чтобы ей препятствовало хоть что-нибудь.

Сабрина позволила ей это сделать. Голубые далматинцы на ее фланелевой пижаме зажмурились, не желая мешать столь интимному общению. А потом Сабрина уснула. Франсуаза накрыла девушку пледом. Укутала как малого ребенка. Доктор решила разбудить ее и отправить в свою комнату чуть позже, когда закончит работать. Ей оставалось дел на пол часа, не больше. Она работала, периодически бросая на спящую девушку долгие задумчивые взгляды. Ей нравилось видеть умиротворенные спокойные черты человека, который определенно ждет завтрашний день.

***

– Сабрина, привет, это Брайан! – возбужденный голос брата доносился из телефона, который сонная Сабрина старательно прижимала к щеке, еще хранящей складки от подушки.

– Брайан, – радостно протянула она.

– Малыш! Через два дня родители уезжают на Кубу на несколько месяцев! Ты можешь вернуться домой!

– Домой? – переспросила девушка, не уверенная, что правильно расслышала брата.

– Я приеду за тобой, как только они сядут в самолет!


Брайан положил трубку, а Сабрина запрыгала на кровати. Ей захотелось поскорее поделиться этой новостью с доктором. С доктором Пейдж, а не доктором Сэлби, который вот-вот должен был начать обход.

***

Девушка быстро переоделась и выскочила из комнаты. Ураганом промчавшись по коридорам и лестницам, Сабрина выскочила на улицу.

Утро было теплым. В порыве переполняющей ее радости Сабрина бросилась по вымощенной крупным булыжником дороге в ближайшую деревню на соседнем холме. Путь ее пролегал сквозь виноградники, которые в великом множестве росли по берегам реки Калавон. Спеющие гроздья светлыми матовыми пятнами висели на лозах посреди сверкающей на солнце каплями росы зеленой листвы. Сабрина забежала в знакомую булочную у пекарни и купила два пирожных. Себе и доктору.

Потом девушка вернулась в клинику. Доктор взяла в кафетерии два капучино. И они вместе сели на первую попавшуюся у здания клинки еще прохладную скамейку, чтобы позавтракать.

– Через два дня я уезжаю на конференцию, – сообщила Франсуаза, делая глоток кофе и забавно облизывая пенку с губ. – В Авиньон.

Она сказала это и отвернулась в сторону зеленых холмов.

– Я приеду тебя послушать, – сказала Сабрина. – Ты, наверное, выглядишь очень умной во время выступлений.

Франсуаза рассмеялась, приняв ее слова за шутку.

– Я закажу для тебя приглашение.

– Совсем не обязательно, – запротестовала девушка. – Я куплю огромный букет роз. Штук пятьсот. Думаешь, меня не пустят?


Доктор опять рассмеялась:

– Ты очаровательна!

– Ты рада отсюда вырваться, да? – спросила вдруг Сабрина.

– Рада, – ответила женщина.

– У тебя блестят глаза от восторга, как у маленькой девочки.

– Это у тебя они постоянно так блестят! – улыбнулась Франсуаза.


Они долго еще сидели на скамейке и наслаждались обществом друг друга. Кофе давно был выпит, пирожные съедены, а скамья нагрелась солнечными лучами.

***

Утром Сабрина вскочила с кровати как ужаленная. Что-то было не так. Она отдернула жалюзи и увидела в окне, что перед входом в здание стоял белый служебный минивэн с эмблемой клиники на борту. По ступенькам вниз сбегала Франсуаза. Луи укладывал ее чемодан в багажное отделение через поднятую заднюю дверцу.

Доктор обернулась, и они с Сабриной встретились взглядами. Девушка бросилась из своей комнаты и уже через полминуты вылетела на улицу. Франсуаза стояла посредине между автомобилем и широкой лестницей, ведущей к входным дверям. Поняв, что доктор ждет ее, девушка поймала дыхание и уже степенно подошла к ней.

– Я не хотела тебя будить, – сказала Франсуаза. – Я вернусь послезавтра.

И тут Сабрина поняла, что было не так. Они не увидятся послезавтра. Она же тоже сегодня уезжает. Они никогда больше не увидятся. Что она могла сказать на прощание этой женщине? Как такое выразить словами?

– Ты, – начала Сабрина. Она выпрямилась, взяла доктора за руку и ставшим уже привычным движением прижала ее ладонь к своим губам. – Ты знаешь, что я люблю тебя?

– З наю, звездочка моя, – ответила доктор, подходя ближе и целуя Сабрину сначала в щеку, а потом в висок. Очень нежно целуя. – Знаю.


Ее глубокие серые глаза в этот момент светились самым настоящим счастьем. Солнце ласкало ее открытые руки, плечи. Доктор была в красивом летнем платье с короткими рукавами, а не в медицинском халате. Сабрина впервые в жизни видела ее в обыкновенной человеческой одежде. Девушка подумала, что именно такой она запомнит ее навсегда. Такой легкой, счастливой и прекрасной.

Франсуаза подмигнула Сабрине, села в автомобиль, и они поехали. Девушка еще долго стояла на крыльце, махая улыбающемуся в боковое зеркало доктору рукой.

***

Потом Сабрина отправилась гулять. Возвращаться в пустую клинику не хотелось. На ней опять был спальный комплект. На этот раз шорты и футболка. И она опять была босиком. Вскоре она поняла, что гулять ей тоже не хочется, и прилегла на ту самую лавочку, где они вчера с доктором пили утренний кофе с пирожными. И тут же заснула.

А проснулась оттого, что Луи тряс ее за плечо. Сабрина не сразу поняла, в чем дело. Луи плакал навзрыд, утирая рукавом слезы.

– Что случилось? – спросила Сабрина, настолько резко сев, что у нее закружилась голова.

– Доктор Пейдж, – всхлипывал он. – Она вышла из машины, и ее сбил другой автомобиль. Насмерть.

Луи опустился рядом с лавочкой на землю, продолжая ронять слезы на голубую рубашку. Он был хорошим парнем. Он умел плакать. Сабрина ничего не ответила. Она смотрела в одну точку перед собой. На что-то зеленое, розовое, яркое и радостное. Это был куст рододендрона. Потом до ее сознания дошли все же громкие хлюпанья охранника, и она прижала его голову к себе, уткнувшись носом в его темно-синюю фуражку.

А затем Сабрина пошла в свою комнату собирать вещи. Бриджит за стойкой ресепшн тоже плакала. Сабрина не смотрела на нее, но знала, что в этот момент ее кудри вздрагивают вместе с ней. Покидав вещи в небольшой чемодан, не переодеваясь, она закрыла за собой дверь и спустилась обратно в холл. Часы на стене показывали двенадцать дня. Она так долго спала?

***

Когда Сабрина сидела на ступеньках перед входом в клинику, ожидая своего брата, в ворота въехал белый минивэн. Тот самый, который пять часов назад увозил доктора Пейдж в аэропорт. Водитель вышел из машины и направился прямиком к девушке. Она поднялась на ноги.

– Это Вам, – он протянул ей аккуратно сложенный листок бумаги.

Белоснежный сложенный вчетверо листок с капельками крови на нем. Сабрина сглотнула и развернула его. Там было написано два слова "соль диез".

Подъехал Брайан. И только когда он положил ее чемодан в машину, а потом обнял ее, она расплакалась. И долго так стояла и плакала брату в плечо. А потом они уехали.

Голова у Сабрины больше не болела. Никогда.


Джорди Риверс, Рассказы, 02.02.2011г