Что такое любовь
3.12.2016
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Стихи о Копенгагене

Стихи о любви - Коллекции стихов
22.02.2016 23:55

Стихи о КопенгагенеДатский город Копенгаген
поздней осенью печален:
тучи бродят дождевые,
ветры дуют ледяные,
живописные пространства
превратились в дилетантство,
а вдоль улиц серых длинных,
современных и старинных,
редко встретишь музыкантов,
чья игра не ради грантов,
но для публики прикрыта,
словно рюмка недопита.

И заезжие туристы
в этом городе речистом
бродят тихо и безмолвно,
но с почтеньем и любовно,
каждый, побывав в столице,
увезет с собой частицу
добродушия, покоя,
здесь нет зоны для изгоя,
здесь любому гостю рады,
устраняются преграды,
с виду хмурые датчане
явят чуткость в этом плане.

Славный город Копенгаген,
что столицам многим равен,
всё ж имеет свой рисунок –
архитекторов задумок,
и вписавшись, город древний
в новый почерк современный,
уживается компактно
с прошлым веком адекватно,
несмотря на непогоду
и поблекшую природу,
в нём приятно находиться
и на время "раствориться"...

Цветков Борис

*****

Цветущие парки. Каналы.
И воздух насыщен покоем.
Здесь жизнь протекает банально,
под зонтиком Оле-Лукойе.
Скамейки, где пиво делили,
прикрытые сумрачным небом.
Озёра с охапками лилий,
где утки распухли от хлеба.
Зима здесь на осень похожа,
а лето с весной неразрывны,
и липко сочатся под кожу
холодные нудные ливни.
Над Кронборгом сытые стаи
хоронят остатки преданий.
Всё больше бетона и стали
в стенах копенгагенских зданий.
Шарфы с золотой монограммой
здесь больше не носят на шее.
И викинги в шапках с рогами
пыхтят на спортивных сраженьях.
Что ж так стонут в заоконье ночи?
Я спала, а дождь стучался в окна,
просыпалась — он смотрел и плакал.
Мне сегодня так же одиноко
без тебя под моросящим лаком.
Лампа на столе... Когда-то свечи
зажигались, ароматом жаля.
Стрелки на часах вращали вечность —
нас с тобой в разлуку провожали.
Пурпур дней на плечи брошу молча,
отболю — зачем янтарь без солнца?
Что так стонут в заоконье ночи,
сколько ж можно — сердце разорвется...

Кайзер Хилина

*****

Птицы кружат возле башен
Копенгагена легко.
Будто путь земной твой зряшен –
Не взлетев, своё лицо
Ты утратишь... Не взлетаешь.
Рябь каналов – сложный текст.
Напрягись – не прочитаешь.
На воде записан тест.
Вдоль каналов – сумма зданий,
Их игрушечность влечёт.
Некто у витрины замер –
Всяк предмет – что маячок.
Город быта, лада, сказок.
Синеватый вечер густ.
А коньяк в кофейне сладок,
И печенья любишь хруст.

Балтин Александр

*****

Ах, город, еще не проснувшийся, сонный и мокрый,
Нежданный подарок, пропитанный запахом моря...
По улочке милой, чьи стены веселою охрой
С осенним плющом и кленовыми листьями спорят,
Пройду наугад, в этот город врастая помалу,
Отнюдь не пытаясь предвидеть сюрприз поворота –
И выйду к дворцу или церкви, а может, к каналу –
А впрочем, здесь ракурс любой – завершенное фото.
Летучими стайками велосипедисты роятся,
Датчанки гуляют с собаками вдоль парапетов,
Арабы-мигранты, в промокшие куртки одеты,
На стылом ноябрьском асфальте лежать не боятся –
Но мне не до них. Я решаю проблему другую:
Ведь на Копенгаген себе только день отвела я,
И малую долю его осмотреть не смогу я,
И все провороню, нисколько того не желая...
Он слишком обилен, он попросту неисчерпаем,
И, что б я ни выбрала здесь себе – то или это –
Тем самым от прочих даров навсегда отступаю,
Роняю их в жадные воды стремительной Леты,
И с этим уже ничего не поделать... Смиряюсь,
И снова средь улиц его и каналов брожу я,
И. город в себя принимая, я в нем растворяюсь,
И только ему да случайности принадлежу я...

Шевелева Ольга

*****

(День первый)
С часовой посадкой в Праге
Прилетел Я в Копенгаген.
Сотню метров на вокзал
Указатель показал.
За каких-то полчаса
Электричка довезла.
"Кто на запад?" "Кто на юг?"
Кричат сразу все вокруг.
У Вокзала сто дверей.
"Где ж моя? Ну хоть убей!"
Разрисованая особа
Поняла меня с полслова:
"Я здесь справок не даю,
Я наличными беру.
Если хочешь доведу,
Но давай сначала мзду.
Могу ночью ублажать,
Только надо денег дать."
Время, деньги сохраню,
Если карту посмотрю.
На запад карта показала,
Всего два блока от Вокзала.
У Центрального Вокзала
Осаждают целый день
Привокзальный наш отель.
Украшают наш отель
Проститутки целый день.
Всю ночь кричали алкаши
Под окнами отеля.
И пиво пили для души,
И поливали от души
Деревья у отеля.

(День второй)
Вкусный завтрак проглотив,
Животы свои набив,
Три еврея (мнений пять)
Пошли по городу гулять.
Первым делом в Турбюро...
Толпа стояла как в кино.
Разработали маршрут
Куда идти и где нас ждут?
Что нам лучше осмотреть,
Где что снять и где поесть.
По дороге к Круглой Башне
Мимо Ратуши прошли,
В Старый город все зашли,
Полно Бутиков, Кафе,
Цены звонкие везде.
Старый город протоптали,
Кое-что на память сняли.
Три еврея (мнений пять)
Рот разинувши идут
Продолжая свой маршрут.
Башня вот уже видна,
Правда, круглая она.
Говорят, что Пётр-царь
На коне туда въезжал,
А царица в колеснице,
Сашка Меншиков возницей.
Врут конечно, а вы верьте,
Если сможете-проверьте.
Там жил известный астроном,
Телескоп построил он.
На Круглой башне  в те года
Обсерватория была.
К нему-то Пётр приезжал,
Луну и звёзды наблюдал.
Поднялись пешком на Башню.
Вид на город был прекрасный.
Решёткой всё ограждено,
Чтоб не прыгали в окно.
Открыт музей на этой Башне.
Без двери, но за стеклом
Стоит старинный туалет,
Очко с ведром, бумаги нет.
В горшочке камешки лежат,
Музейный тоже экспонат.
Так было сотни лет подряд,
Так и сейчас: в глухой деревне,
Далёком горном кишлаке,
Бумаг не сыщешь там нигде.
Пошли в музейный туалет,
Плати пять крон, Размена нет.
Пока бегали, меняли,
Едва позора избежали.
В королевском замке у ворот
Зеваки ждут разинув рот,
Начало гвардии развод.
Ружья, форма и штыки
В восторг туристов привели.
Рядом с замком Розенборг
Стульчик сказочный стоит,
На нем Андерсен сидит.
Ненавидел он детей,
Обожал же королей.
Все им сказки посвящал,
За это памятником стал.
В ботаническом саду,
Ногам давая отдыхать,
Сидели молча у ручья
(Не подлежат сравненью никогда
Журчанье горного ручья
С прыжком безумным водопада,
Сады северной Европы
С буйством штатовских садов),
И пыталися понять,
Чего хотим ещё узнать.
В Христианию  пошли,
Долго шли и не дошли.
Пошли Русалку посмотреть,
И Русалки тоже нет.
Русалка хвостиком махнула,
За границу улизнула.
Деньги городу нужны,
Сдали в рент за полцены.
Китайцев будет ублажать,
ЭКСПО-2010 украшать,
В Шанхае временно сидеть,
На море Желтое глядеть.
Когда очень все устали,
В кафушке что то зажевали.
Три еврея (мнений пять)
Поход решили завершать,
Домой ползли все еле-еле,
Добраться б только до постели.
Только к вечеру опять
Вышли снова погулять.
В кафе на площади сидели,
Что-то пили, что-то ели,
Потихонечку "балдели",
Местных жителей смотрели,
Под одеялом спину грели.
Одеяло- местный колорит
На кресле вечером висит.
Кругом речь датская слышна,
Гуляет датская страна.
Довольны тем, что в мире мир,
Прошедшим солнечным деньком,
Что датских нет солдат нигде,
Что не участвуют в войне.
Стабильна крона, рент квартир,
Стабильны цены на бензин.
Евро здесь не признают,
Доллар тоже не берут.
Не зовут к себе талантов
Как легальных иммигрантов.
Лучше всех живут в Европе
Нелегалов гонят в ж...у.
Скандинавия обходится
Без слова БЕЗРАБОТИЦА.

Ушер Тульчинский

*****

В Копенгагене

Кому хулить, а прочим наслаждаться —
Удой возрос, любое поле тучно,
Хоть каждый знает — в королевстве Датском
По-прежнему не всё благополучно.
То приписать кому? Земле?
Векам ли?
Иль, может, в Дании порядки плохи?
А королевство ни при чем, и Гамлет
Страдает от себя, не от эпохи.

Илья Эренбург

*****

Мы на аэродроме в Копенгагене
сидели
и на пиво налегали.
Там было всё изящно,
комфортабельно
и до изнеможенья элегантно.
И вдруг он появился —
тот старик
в простой зелёной куртке с капюшоном,
с лицом,
солёным ветром обожжённым.
Верней, не появился,
а возник.
Он шёл,
толпу туристов бороздя,
как будто только-только от штурвала,
и, как морская пена,
борода
его лицо,
белея,
окаймляла.
С решимостью угрюмою,
победною
он шёл,
рождая крупную волну
сквозь старину, что под модерн подделана,
сквозь всяческий модерн под старину.
И, распахнув рубахи грубый ворот,
он, отвергая вермут и перно,
спросил у стойки рюмку русской водки,
а соду он отвел рукою:
"NO".
С дублеными руками в шрамах,
ссадинах,
в ботинках, издававших тяжкий стук,
в штанах,
неописуемо засаленных,
он элегантней был,
чем все вокруг.
Земля под ним, казалось, прогибалась —
так он шагал увесисто по ней.
И кто-то наш сказал мне, улыбаясь:
"Смотри-ка,
прямо как Хемингуэй!"
Он шёл,
в коротком жесте каждом выраженный,
тяжелою походкой рыбака,
весь из скалы гранитной грубо вырубленный,
шёл,
как идут
сквозь пули,
сквозь века.
Он шёл,
пригнувшись, будто бы в траншее
шёл,
раздвигая стулья и людей.
Он так похож был на Хемингуэя...
А после я узнал,
что это был Хемингуэй.

Евгений Евтушенко, 1960 год