Что такое любовь
21.06.2018
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Битва на Чудском озере, Ледовое побоище - стихи

Стихи о любви - Коллекции стихов
10.01.2018 23:37

Битва на Чудском озере, Ледовое побоище - стихиНа Чудском озере сверкает лёд.
Побоище кровавое идёт.
Сам Александр Невский возглавляет бой.
Ливонский орден шёл на нас войной.
Может мы и проиграли б то сраженье,
Но нашёл князь мудрое решенье.
Из-за засады мы атаковали с ходу
И рыцари тогда ушли под воду.
Такой тяжёлый был у них доспех.
То Александра Невского успех.
Тонул соперник, изнывал.
Народ его наш добивал.
На льду повсюду кровь и грязь.
Так одержал победу князь.
Над неприятелем жёсткая расправа.
Отчизне нашей и героям - слава!

*****

Тевтонский орден с русским войском
На Чудском озере сошлись.
"Свинья" воткнулась в нас так бойко,
Мы с флангов бросились как рысь!

И враг бежал на лед непрочный,
Потом барахтался в воде.
Весна была нам в помощь точно
И с неба ангел вниз глядел.

- Да, сеча славная случилась,
- Вперед, ребята! - крикнул князь.
- Они с мечом на Русь - Отчизну,
- Так вот наш меч, как смерти пляс!

- Немецких рыцарей разбили,
- Победа полная, друзья!
И слава будто бы на крыльях
По свету понеслась звеня.

Тевтонский орден с русским войском
На Чудском озере сошлись:
Князь Невский подвигом геройским
Народу дал свободу, жизнь!

Баринова Жанна

*****

Дружины собирались все на битву,
У Вороньего камня, что во льду.
Русичи стояли все с молитвой,
С Господом за Русь и за страну...

Александр Невский полководец,
Оборону выстроил тогда,
За Вороньим камнем на подходе,
Тут стояли русские войска...

Бьёт свинья, построенная клином,
Но и наши Русичи стоят,
Остриё свиньи вдруг стало тыном,
Побежали немцы и вопят...

Сила силу ломит беспощадно,
Рыцари не могут устоять,
Бить тевтонских рыцарей нам складно,
Постоим за Русь свою и мать...

Треск щитов, звон рыцарских доспехов,
Звон мечей и крики все вокруг,
Бой дружин вот близится к успеху,
Рыцари бегут - у них испуг...

Александра Невского Победа
Подняла ту Русь на все века,
И с тех пор балтийского соседа
Не поднялась уж на Русь рука...

*****

Чуть свет взошёл, снежок порошит,
Прохладный ветерок бежит,
А день ненастный, непогожий,
И лёд на озере стоит.

Слышно дыхание коней,
Их топот, ржанье, а их гривы
Как будто тысячи плетей;
Их седоки невозмутимы.

Они пришли на смертный бой,
Они судьбе своей покорны,
Уж не вернуться им домой,
Они в величие безмолвны.

А на скале стоит герой,
То Невский, грозен и умён,
За горизонтом наблюдает,
Ливонский орден поджидает.

В тиши послышались шаги
По льду грохочущей толпою,
Шли крестоносцы, их мечи
Сверкали утренней зарёю.

И во доспехах, во шлемах,
Их кони сталию покрыты,
Они вселяют в душу страх,
И тьмою их сердца закрыты.

Земля им всяка покорялась,
Куда вступали их полки,
И Русь теперь одна осталась,
Они с войною к нам пришли.

Но наша армия рядами,
Стоит и не колеблет строй,
А флангов конница лихая
Уже готова рваться в бой.

"Свиньёй" полки свои поставив,
Ливонцы дружною толпой,
Уж эту тактику усвоив,
По льду стремятся на пролом.

Заржали кони торопливо,
И в их глазах сверкает страх,
Но Александр неумолимо
Премен не делает в войсках.

Вот первый пал, второй и третий,
Пехота русская дрожит,
Ливонский орден не заметил,
Что с тыла конница бежит.

И крестоносцы оказались
Убиты в собственных сетях,
И вот впервые за столетья
Они претерпевают крах.

Ликуют русские народы,
Горит огонь во всех сердцах,
Уходит время непогоды,
Уходит прочь побитый страх.

Громова Настюня

 

*****

Беда пришла, её не ждали,
Не думали и не гадали.
Звонит призывно недалече,
Народ гурьбой валит на вече*.
Бояре Новгорода - плуты,
Одеты хорошо, обуты.
Хоть и не нравится им князь.
Боятся, потеряют власть.
Решили выделить по куне**,
Не хочется остаться в туне***,
Чтоб оружились храбрецы,
Пусть раскошелятся концы****.
Беда сама всегда приходит
И ослабевшего находит,
Но Невский князь, он так велик,
К борьбе готовится велит.
В короткий срок стоит дружина
От войска только половина.
Бегут гонцы во все концы.
Ремесленники - молодцы
Кто меч берёт, а кто копьё,
Погоним за море ворьё.
Готово к битве ополчение
И получает назначение:
Дойти с дружиной до Чудского
Помочь разбить врага лихого.
Пришли, построились, стоят,
Вперёд идти им не велят.
Решили, рыцарей свинью*****
Подрезать прямо на корню.
Построен полк, за ним другой.
В засаде князь стоит большой.
Пошли на штурм немчины рано,
Ударили своим тараном.
Застряла вся свинья в атаке,
Нет равных русским в этой драке.
Кто бил мечом, а кто оглоблей,
Всяк показал, чем бить способней.
Разбито было ополчение,
Для князя это огорчение.
Когда свинья застряла в драке,
Он приготовился к атаке.
Пришла в движение лавина,
Помчалась конная дружина.
Не выдержали немцы сечи,
Бежали за море далече.
Кто не погиб в кровавой драке,
Скулили здесь же, как собаки.
Встречал всех Новгород с победой,
Великий приглашал к обеду.
И на глазах Святой Софии
Князь молвил слово о России (Руси):
Кто к нам с мечом придёт погибнет,
Иного сроду не достигнет.
Стояла Русь, стоит сегодня,
И в том предвиденье Господне.
Кто к нам с мечом, того побьём,
Кто с дружбой - всякому нальём.
Друзей всегда мы будем славить,
Врагов же... нечего добавить.

Пономарёв Борис

___________________________

* народное собрание;
** денежная единица;
*** быть неизвестным;
**** улицы в Новгороде;
***** способ построения войска.


*****

Просыпается природа
После длительного сна,
Мило сердцу время года
Красна девица-весна!

В это время, на восходе
Из-за западной границы,
Налетел тевтонский орден
С Александром Невским биться.

Чудское озеро лесное
Стало полем боя там,
Льдом покрытое в покое,
Дремлет, сдавшись в плен снегам.

Рыцари, сверкая сталью,
Скрыты крепкою бронёй,
Перестроившись, предстали
Грозной, дерзкою "свиньёй".

Тучи стрел пустив из лука
Русских, лучшие стрелки,
Зная ратную науку
Отошли, в свои полки.

Будто бы темнее стало
От летевших в небе стрел,
Лязгом грозного металла
Отозвался тот обстрел.

А свинья упорным клином
Шла железною стеной
И врезаясь в строй дружины
Стала мять их под собой.

Расступился строй дружины
Кони тенью пронеслись,
Позади "свиного" клина
Плотно, вновь в ряды сошлись.

Путь, отрезав к отступленью
Невский сделал верный ход
И "свинья" железной тенью
Скопом двинулась вперёд.

На озёрную долину
Мчались всадники, и вот
Где то возле середины
Оседая, треснул лёд.

Рыцари в броне тяжёлой
Словно камни шли под лёд,
Подчиняясь смерти скорой
Той пучине тёмных вод.

Знай же враг теперь Россию
Бойся недруг, и не лезь
Неисчерпаемые силы
В духе, в нраве у ней есть.

*****

Летописная весть докатилась до нас,
жизнь была на Руси, как всегда без прикрас.
Нападали соседи и в прошлом, чтоб взять,
захватить и народ в кандалы заковать!
Враг врываясь пленил, разоряя вкруг всех,
и разбив наш кордон развивал свой успех.
Крестоносец желал на Руси городов -
осадил, взял Изборск, и вступил потом в Псков.

Немец дальше зашёл, нашим вотчинам вглубь,
в землю русскую он, готов стрелы метнуть!
По весне враг у Чудского озера встал,
и предатель купец, всё ему рассказал:
"У Вороньего камня, там рать подошла,
много русских полков, но укрыла их мгла.
Там мужик снаряжён абы как, чем-нибудь,
те полки порубить и на Новгород в путь!"

А у русских в полках богатырская стать,
во главе у них Невский встал Русь защищать.
Он за землю свою, не щадя живота,
в сечу бросил дружину в поля изо льда.
Враг шёл клином вперёд, наступал напролом,
стрелы метко в него полетели снопьём.
...Затрубили в рожки, чтоб шли Русичи в бой,
копья выставил строй, навалившись чредой!

Конный враг так тяжёл, все в доспехах стальных,
кони злобно храпят, рыцарь сшибленный сник...
Взяв "свинью" в клещи, в час, сломан вражеский строй,
опрокинутый "немец" рванулся домой!
...Вражий всадник упал, он конём был подмят,
что война не в полях, то потом скажут - ах!..
А на льду везде кровь, утопающим - ад,
ледяная вода, руссы вкруг все на льдах.

Встал над озером стон, а вокруг только гнев,
опозорился орден Ливонский при всех.
Тонет враг подо льдом, и победа пришла,
взяв пленённых в хомут, рать с собой увела!..
На пиру князь сказал: "Кто с мечом к нам войдёт,
от меча, он мол сам здесь погибель найдёт!"
Разошлись в мир гонцы про победу сказать,
...А кто с миром на Русь, тому есть благодать!

Зайцев Александр

*****

Во славу папского престола
Пылали города Руси –
Лишь обгорелые остовы
И от Изборска, и от Пскова
Да храмов черные кресты.

Была неведома пощада
Святому воинству Христа
И вот последняя преграда
Меж Ревелем и Новоградом
Победно немцем занята

И вот Россия перед ними –
Простор без края и конца,
Манит полями житняными,
Красавиц очами смольными,
Мошной богатого купца...

...Вскипел, взъярился Новый город –
Блеснул мечей стальной оскал,
Рога князей трубили сборы -
И в Переславль явился с горем,
И князя Невского призвал.

И он вернулся и наполнил
Отвагой пламенной сердца,
И клялся гордый, непреклонный,
Что, за собой ведя знамена,
Сражаться будет до конца.

И с верой в сердце православной,
Со словом "Родина" в устах
Идут весенними снегами
Дружины верные с князьями,
Петляя в сумрачных лесах.

И вот на озере на Чудском
Назначен Невским главный бой –
Он не отступит, он не спустит,
Прославит силу стали русской
В сраженье с рыцарской ордой.

Наружу из чехлов знамена,
Гремят свирепые рога –
Блестят на крае небосклона
Доспехи, бьют копытом кони
И жаждут рваться на врага.

Холодный ветер бьет в забрало,
Трещит опасно хрупкий лед,
Но крови алчет злое жало
Меча ли, топора, кинжала,
И рыцари идут вперед.

Шагают камерно, надменно
Служители иных небес
Под звук церковных песнопений,
В сплошной броне благословений,
Неся огонь, и меч, и крест.

И вот вгрызаются друг в друга
За строем строй сторон войска –
Грохочет битвы злая вьюга
И, вроде бы, совсем уж худо –
Победа рыцарей близка.

Но намертво "вороний камень"
Сковал в бою "святую рать"
И с тыла рвется Александр
И с флангов пыша будто пламя
Полки засадные спешат.

И опрокинуты тевтонцы –
Теперь их жизни на кону,
А лед, подтаявший на солнце,
Стеклом под их ступнями бьется –
И рыцари идут ко дну...

... И с тех времен давно минувших
Слова бессмертные звучат:
"Всегда открыта Русь для дружбы,
Но, кто посмеет мир нарушить, -
Падет от нашего меча!"

Серко

*****

Летала Смерть над грешною Землею,
Махала своей острою косою.
С плеча косила и направо и налево,
И тех, кто трусил, и всех тех, кто дрался смело.

Не разбирала лица и сословья,
И даже тех, кто полон был любовью...
Над Чудским озером в кровавой сече
Сошлись два войска в нежеланной встрече.

"Свиньей" катились наглые тевтонцы,
В ней были немцы, латыши, эстонцы.
И даже лошади, закованные в латы,
Шагали важно, как в строю солдаты.

А русичи стояли в пешем строе,
Как на параде, гордо, лиц не кроя.
И развивались стяги с образами,
И каждый думал: "Русь Святая с нами..."

Тевтонцы ждали трусости и страха.
Металл всегда надежней, чем рубаха.
Но эти русские и Смерти не боялись.
И даже мертвыми с тевтонцами сражались.

От русской наглости "свинья" как хряк визжала.
И потихоньку в пылу боя заезжала
На лед весенний. Вот уже торосы.
Все дальше рыцарей вели, сражаясь, росы.

Лед затрещал под грузною "свиньею",
И вот уж рыцари у Смерти под косою.
Орали рыцари от ужаса и страха,
Прозрели в миг, зачем нужна рубаха.

Тянули в бездну кованые латы,
Как милые тонули супостаты!
А тот, кто выбраться на лед пытался,
На копья русские мгновенно натыкался.

А Смерти все - равно, она вне мира.
Хватала души, а тела топила.
И, наконец, наполнила котомку,
И подалась с котомкою в сторонку.

Через века той битвой восхищаясь,
Потомки скажут, старых книг касаясь:
"Погибнут те, кто к нам придет с бедою!
Мы победим!" - проверено Войною...

Каракулина Лариса

*****

Ох ты гой еси,*
Да Русь-Матушка
Да хранит тебя
Богородица!
О тебе пою,
Моя ладушка,
Пусть расцвет к тебе
Возворотится!

А как было то
Много лет назад,
Когда рыцари,
Братья ордена,**
Акы коршуны
На лебёдушку,
На Русь-матушку
Понабросились.

В ту годинушку
Беда чёрная
Чёрным вороном
Опустилась на
Землю Русскую
Крепость Изборск взяв,
И, занявши Псков,
Туча тёмная
Дальше двинулась.

То не гром гремит
И не град стучит –
И не туча то
Скрыла солнышко –
Это пыль столбом
От копыт летит.
Это движутся
Немцы-рыцари
С чудью-нечестью.***
На святую Русь,
Чтобы сжечь её,
Чтобы ввергнуть в грусть.

И узнав про то,
Новгородский князь
С ему верною
Со дружиною
Из Великого
Новогорода,
Срочно выступив,
На врага пошёл.
Князя оного
Александром звать,
А по батюшки –
Ярославичем.
За победу он
На реке Неве
Невским прозван был
Всеми давеча.

Налетел стремглав
Князь на рыцарей
И Копорье взял –
Крепость мощную...
Скоро вся земля
Новгородская
От врагов была
Им очищена.
Сорок вёрст всего
Не дошли враги
До желанного
Новогорода.

Идти далее
На Ливонию
Не решился князь
С ратью малою.
Во Владимиро-
Земле-Суздальской
Собирать он стал
Всюду ратников.

С войском князь большим
Прибыл в Новгород,
Здесь приняв к себе
Полки местные,
Он повёл войска
В земли племя чудь,
Что подвластное
Было рыцарям.

По пути ж свернул
Александр на юг.
Налетел на Псков,
Акы ветер, он.
Тот удар врасплох
Псков не выдержал.
В смертной битве той
Только рыцарей
Пало семьдесят
И бесчисленно
Вражьих ратников.

В плен им шестеро
Взято рыцарей.
А изменников,
Шестерых бояр,
Тех, что сдали Псков,
Всех повесили.
Лишь Твердило, тать,****
Избежал петли –
У врагов успел
Схорониться он.

Псков вернув Руси,
Князь на запад путь
Держал далее.
Перешёл по льду
Он Чудь-озеро
И, в Ливонию
Вторгшись, стал искать
Неприятеля,
Выслал он вперёд
Псковичей отряд
С воеводою,
Что Домашем звать.
И наткнулся тот
Небольшой отряд
Да на главные
Силы рыцарей.
Завязался бой.
Сам Домаш погиб,
Псковичи, кто смог,
Обратились вспять.


К Александру же
В помощь полк пришёл –
То прислал отец
Подкрепление.
Тот отряд привёл
Александра брат,
Младший брат его
Ярославович.

Не дождался князь
Врага злейшего,
"Поострив своё
Сердце мужеством",
Он "воспятился"
На Чудь-озеро
И на льду его
У Вороньего
Камня чёрного,
Что на Узмени
(место узкое)
Строить стал полки –
Войско русское.

Ближе к берегу
Встал отряд, молясь.
А с боков его –
Посильней полки
Не без умысла
Расположил князь –
От удара их
Побегут враги.

Лишь свинья***** своим
Рылом строй пробьёт
И, о берег им
С маху стукнувшись,
Не удержится,
Упадёт на лёд.
Тут засадный полк
Ту свинью добьёт.

Войско русское,
Помолясь Христу,
Преисполнилось
Духа ратного,
Стали их сердца
"акы львов сердца".
А ведь каждый знат –
Любовь к родине
Крепче всяких лат.

Немцы двигались,
Как всегда, свиньёй,
Рассекая рать
Неприятеля.
И для этого
Во главе угла
Сильный шёл отряд
Конных рыцарей.
Александру был
Хорошо знаком
Тот немецкий строй
Клином названный.

"И бысть сеча ту
Велика и зла
Чюди, рыцарям,
Труск ломления
Копей" слышался,
Страшный звук мечей
С ним сливался в гул.
И казалось всем,
Что замёрзшие
Воды озера
С места двинулись.
И не видно льда –
Всё вокруг в крови.

И, теснимые
Ратью русскою,
Немцы сгрудились...
И не выдержал
Их апрельский лёд –
Он, потрескавшись,
Стал ломаться весь.
Пали немцы все,
Побежала чудь.
И, её гоня,
Как по воздуху,
Много вёрст по льду,
Иссекли мечом.

Поражение
Немцев-рыцарей
Было полное.
И со славою
Победителя
Возвращался князь
Александр во Псков.
А в полку его
У коней своих
Шли пленённые
"Босы ритори".******

И по всей Руси
Пронеслась молва
О победе той
Над немчурою.

Юркий Юрий
_____________________

* Обращение, принятое в устной народной поэзии.
** Объединённые силы Ливонского ордена меченосцев с Тевтонским орденом.
*** Чудь – чудские пехотинцы.
**** Вор (старо-рус.).
***** "Свиньёй" русские насмешливо называли боевое построение немцев "клином".
****** Босые рыцари.


*****

Поэма "Ледовое побоище"


Глава Первая

Всю ночь гремела канонада,
Был Псков обложен с трёх сторон,
Красногвардейские отряды
С трудом пробились на перрон.

И следом во мгновенье ока
Со свистом ворвались сюда
Германцами до самых окон
Напичканные поезда.

Без всякой видимой причины
Один состав взлетел к чертям.
Сто три немецких нижних чина,
Три офицера были там.

На рельсах стыли лужи крови,
Остатки мяса и костей.
Так неприветливо во Пскове
Незваных встретили гостей!

В домах скрывались, свет гасили,
Был город тёмен и колюч.
У нас врагу не подносили
На золочёном блюде ключ.

Для устрашенья населенья
Был собран на Сенной парад.
Держа свирепое равненье,
Солдаты шли за рядом ряд.

Безмолвны и длинны, как рыбы,
Поставленные на хвосты;
Сам Леопольд Баварский прибыл
Раздать Железные кресты.

Германцы были в прочных касках,
Пронумерованных внутри
И сверху выкрашенных краской
Концерна "Фарбен Индустри".

А население молчало,
Смотрел в молчанье каждый дом.
Так на врагов глядят сначала,
Чтоб взять за глотку их потом.

Нашлась на целый город только
Пятёрка сукиных детей.
С подобострастьем, с чувством, с толком
Встречавших "дорогих" гостей.

Пять городских землевладельцев,
Решив урвать себе кусок,
Сочли за выгодное дельце
Состряпать немцам адресок.

Они покорнейше просили:
Чтоб им именья возвратить,
Должны германцы пол-России
В ближайший месяц отхватить.

Один из них в особом мненье
Просил Сибири не забыть,
Он в тех краях имел именье
И не хотел внакладе быть.

На старой, выцветшей открытке
Запечатлелся тот момент:
Дворянчик, сухонький и жидкий,
Читает немцам документ.

Его козлиная бородка
(Но он теперь бородку сбрил!),
Его повадка и походка
(Но он походку изменил!),

Его шикарная визитка
(Но он давно визитку снял!) -
Его б теперь по той открытке
И сам фотограф не узнал.

Но если он не сдох и бродит
Вблизи границы по лесам,
Таких, как он, везде находят
По волчьим выцветшим глазам.

Он их не скроет кепкой мятой,
Он их не спрячет под очки,
Как на открытке, воровато
Глядят знакомые зрачки.

А немец, с ним заснятый рядом,
В гестапо где-нибудь сидит
И двадцать лет всё тем же взглядом
На землю русскую глядит.

Глава Вторая

... переветъ держаче съ Немци Пльсковичи
и подъвели ихъ Твердило Иванковичь
с инеми и самъ поча владети Пльсковымъ съ
Немци, воюя села Новгородьская.
Новгородская первая летопись.
Два дня, как Псков потерян нами,
И видно на сто вёрст окрест -
Над башней орденское знамя:
На белом поле чёрный крест.

В больших посадничьих палатах,
С кривой усмешкой на устах,
Сидит ливонец в чёрных латах
С крестами в десяти местах.

Сидит надменно, как на пире,
Поставив чёрный шлем в ногах
И по-хозяйски растопыря
Ступни в железных башмаках.

Ему легко далась победа,
Был мор, и глад, и недород.
На Новгород напали шведы,
Татары были у ворот.

Князёк нашёлся захудалый,
Из Пскова к немцам прибежав,
Он город на словах отдал им,
За это стол и кров стяжав.

Когда Изборск был взят измором
И самый Псков сожжён на треть,
Нашлись изменники, которым
Не дало вече руки греть.

Былого лишены почёта,
Они, чтоб власть себе вернуть,
Не то что немцам - даже чёрту
Могли ворота распахнуть...

Ливонец смотрит вниз, на вече,
На чёрный плавающий дым.
Твердило - вор и переветчик -
Уселся в креслах рядом с ним.

Он был и в Риге, и в Вендене,
Ему везде кредит открыт,
Он, ластясь к немцу, об измене
С ним по-немецки говорит.

Он и друзья его просили
И просят вновь: собравши рать,
Должны ливонцы пол-России
В ближайший месяц отобрать.

Но рыжий немец смотрит мимо,
Туда, где свесившись с зубцов,
Скрипят верёвками под ними
Пять посиневших мертвецов.

Вчера, под мокрый вой метели,
В глухом проулке псковичи
На трёх ливонцев наскочили,
Не дав им выхватить мечи.

Но через час уже подмога
Вдоль узких улочек псковских
Прошла кровавою дорогой,
Топча убитых и живых.

Один кузнец, Онцыфор-Туча,
Пробился к городской стене
И вниз рванулся прямо с кручи
На рыцарском чужом коне.

За ним гнались, но не догнали,
С огнём по городу прошли,
Кого копьём не доконали,
Того верёвкой извели.

Они висят. Под ними берег,
Над ними низкая луна,
Немецкий комтур Герман Деринг
Следит за ними из окна.

Он очень рад, что милосердый,
Любезный, рыцарский господь
Помог повесить дерзких смердов,
Поднявших руку на господ.

Они повешены надёжно,
Он опечален только тем,
Что целый город невозможно
Развесить вдоль дубовых стен.

Но он приложит все усилья,
Недаром древний есть закон:
Где рыцаря на пядь впустили,
Там всю версту отхватит он.

Недаром, гордо выгнув выи,
Кривые закрутив усы,
Псковские топчут мостовые
Его христианнейшие псы.

Глава Третья

...а инии Пльсковичи вбежаша въ Новъ
город съ жёнами и съ детьми...
Новгородская Первая Летопись
Уйдя от немцев сажен на сто,
Онцыфор, спешась, прыгнул в лес,
По грязи, по остаткам наста
С конём в овраг глубокий влез.

Он мимо пропустил погоню,
И конь не выдал - не заржал.
Недаром в жёсткие ладони
Онцыфор храп его зажал.

Скорее в Новгород приехать!
Без отдыха, любой ценой!
Пусть длинное лесное эхо
Семь суток скачет за спиной!

Ещё до первого ночлега
Заметил чей-то синий труп
И под завязшею телегой
Уже распухший конский круп.

Потом телеги шли всё чаще,
И люди гнали напролом
Сквозь колкие лесные чащи,
Сквозь голый волчий бурелом.

Бросали дом и скарб и рвались
Из Пскова в Новгород. Всегда
Врагам России доставались
Одни пустые города.

На третий день над перевозом
Он увидал костры, мешки
И сотни сбившихся повозок
У серой вздувшейся реки.

Все ждали здесь, в грязи и стуже,
Чтоб лёд с верховий пронесло.
Онцыфор снял с себя оружье,
С коня тяжёлое седло.

На мокрый камень опустившись,
Стянул сапог, потом другой
И, широко перекрестившись,
Шагнул в волну босой ногой.

От стужи челюсти стучали,
С конём доплыл до скользких скал.
С другого берега кричали,
Чтоб в Новгород скорей скакал.

От холода себя не помня,
Он толком слов не расслыхал,
Но в знак того, что всё исполнит,
Промокшей шапкой помахал.

Сквозь дождь и град, не обсыхая,
Онцыфор весь остаток дня
Гнал в Новгород, не отдыхая,
От пены белого коня.

Под вечер на глухом просёлке
Среди затоптанной земли
На конский след напали волки
И с воем по следу пошли.

Но конь не выдал, слава богу,
Скакал сквозь лес всю ночь, пока
Не рухнул утром на дорогу,
Об землю грохнув седока.

Хозяин высвободил ногу,
Дорогу чёртову кляня,
Зачем-то пальцами потрогал
Стеклянный, мокрый глаз коня.

Была немецкая коняга,
А послужила хорошо...
И запинающимся шагом
Онцыфор в Новгород пошёл.

Да будь хоть перебиты ноги,
В дожде, грязи и темноте
Он две, он три б таких дороги
Прополз молчком на животе.

Был час обеденный. Суббота.
Конец торговле наступал,
Когда сквозь Спасские ворота
Онцыфор в Новгород попал.

Крича налево и направо,
Что псам ливонским отдан Псков,
Он брёл, шатаясь, между лавок,
Навесов, кузниц и лотков.

И, наспех руки вытирая,
В подполья пряча сундуки,
В лари товары запирая,
На лавки вешая замки,

Вдоль всех рядов толпой широкой,
На вече двинулись купцы,
Меньшие люди, хлебопёки,
Суконщики и кузнецы.

Вслед за посадником степенным,
Под мышки подхватив с земли,
На возвышенье по ступеням
Онцыфора поволокли.

И, приподнявшись через силу,
Окинув взглядом всё кругом,
Он закричал, стуча в перила
Костлявым чёрным кулаком:

"Был Псков - и нету больше Пскова,
Пора кольчуги надевать,
Не то и вам придётся скоро
Сапог немецкий целовать!"

Глава Четвёртая

На волость на Новгородскую въ то
время найдоше Литва, Немци, Чюдь и
поймаша по Луге кони вси и скотъ, не на
чемъ и оати по селамъ...
Летопись Первая Софийская

...послаши Новгородцы Спиридона Владыку
по Князя Александра Ярославлича
Летопись Авраамки
Ливонцы в глубь Руси прорвались,
Дошли до Луги, Тёсов пал.
Под самый Новгород, бахвалясь,
Ливонский мейстер подступал.

Пергамент подмахнув готовый,
Повесил круглую печать,
Сам Папа их поход крестовый
Благословил скорей начать.

Вели войну в ливонском духе:
Забрали всё, что можно брать;
Детишки мрут от голодухи,
По сёлам не на чём орать.

Враг у ворот, а князь в отъезде,
Который месяц шёл к концу,
Как он со всей дружиной вместе
В Переяславль ушёл к отцу.

На то нашлась своя причина:
Князь Александр был мил, пока
Громила шведа и немчина
Его тяжёлая рука.

Но в Новгород придя с победой,
Он хвост боярам прищемил
И сразу стал не лучше шведа
Для них - не прошен и не мил.

Бояре верх на вече взяли,
Заткнув меньшому люду рот,
Дорогу князю показали
И проводили до ворот.

Теперь, когда с ливонской сворой
Пришлось жестоко враждовать,
Пошли на вече ссоры, споры:
Обратно звать или не звать.

Бояр с Владыкою послали,
Но кроме этих матерых,
Меньшими выбрали послами
Похудородней пятерых.

Чтоб князь верней пришёл обратно,
Чтоб он покладистее был,
Послали тех людишек ратных,
С которыми он шведа бил.

Он помнил их - они на вече
Боярам всем наперекор
За князя поднимали речи
И с топорами лезли в спор.

Послали их, а к ним в придачу,
Чтоб вышли просьбы горячей,
Послали, выбрав наудачу,
Двоих спасённых псковичей.

Онцыфор ехал вместе с ними;
К Переяславлю десять дней
Пришлось дорогами лесными
Хлестать заморенных коней.

Уж третий день, как всё посольство
Ответа ждёт, баклуши бьёт
И, проклиная хлебосольство,
В гостях у князя ест и пьёт.

И, громыхая сапогами,
Уж третий день посольский дом
Большими меряет шагами
Архиепископ Спиридон.

Возок сломался - не помеха,
За пояс рясу подоткнув,
Он треть пути верхом проехал,
Ни разу не передохнув.

Он был попом военной складки,
Семь лет в ушкуйниках ходил
И новгородские порядки
До самой Вятки наводил.

Ему, вскормлённому войною,
И нынче было б нипочём
И заменить стихарь бронёю
И посох пастырский - мечом.

Три дня терпел он униженья,
Поклоны бил, дары носил,
Три дня, как снова на княженье
Он князя в Новгород просил;

Князь не торопится с ответом -
То водит за нос, то молчит...
Епископ ходит до рассвета
И об пол посохом стучит.

. . . . . . . .

С рассветом встав, Онцыфор рядом
С другим приезжим псковичом
Прошёл разок Торговым рядом,
Расспрашивая, что почём.

Товар пощупал по прилавкам,
Послушал колокольный гуд,
Сказал купцам переяславским,
Что против Пскова город худ.

Пошли назад. У поворота
В одной из башен крепостных,
Скрипя раздвинулись ворота,
И князь проехал через них.

На скрип запора повернувшись,
Увидев княжеский шелом,
Два псковича, перемигнувшись,
Ему ударили челом.

Он задержался, поневоле
Их грудью конскою тесня,
"Бояре вас прислали, что ли?
Хотят разжалобить меня?"

Был жилист князь и твёрд как камень,
Но неширок и ростом мал,
Не верилось, что он руками
Подковы конские ломал.

Лицом в отцовскую породу,
Он от всего отдельно нёс
Крутой суровый подбородок
И крючковатый жёсткий нос.

Сидел, нахохлившись, высоко
В огромном боевом седле,
Как маленький, но сильный сокол,
Сложивший крылья на скале.

Не отзываясь, глядя прямо
В насечку княжеской брони,
Онцыфор повторял упрямо:
"От немцев нас оборони!"

Князь усмехнулся и внезапно,
Коня хлестнувши ремешком,
Поворотил коня на Запад
И погрозился кулаком.

Потом спросил сердито, быстро:
Как немцы вооружены,
Кого назначили в магистры
И крепко ль с Данией дружны.

И по глазам его колючим,
И по тому, как злился он,
Онцыфор понял - немцам лучше,
Не ждя его, убраться вон.

Онцыфор поднял к небу руку
В ожогах, в шрамах, в желваках
И закричал на всю округу,
Что б слышал бог на облаках:

"Пусть чёрт возьмёт меня в геенну,
Пусть разразит на месте гром,
Когда я на псковскую стену
Не влезу первый с топором!

Коль не помру до той минуты,
Авось, увидишь, князь, меня!"
Князь повернул на месте круто
И молча прочь погнал коня.

Был князь злопамятен. Изгнанья
Он новгородцам не простил,
Весь город плачем и стенаньем
Его б назад не возвратил.

Обиды не были забыты,
Он мог бы прочь прогнать посла,
Но, покрывая все обиды,
К пришельцам ненависть росла.

Острей, чем все, давно он слышал,
Как в гости к нам они ползут,
Неутомимее, чем мыши,
Границу русскую грызут.

Они влезают к нам под кровлю,
Под каждым прячутся кустом,
Где не с мечами - там с торговлей,
Где не с торговлей - там с крестом.

Они ползут. И глуп тот будет,
Кто слишком поздно вынет меч,
Кто из-за ссор своих забудет
Чуму ливонскую пресечь.

Князь клялся раз и вновь клянётся:
Руси ливонцам не видать!
Он даже в Новгород вернётся,
Чтоб им под зад коленкой дать.

Глава Пятая

Онъ же вскоре градъ Псковъ изгна и
Немець изсече, а инехъ повяза и градъ
освободи отъ безбожныхъ Немець...
Псковская Вторая Летопись
Князь первым делом взял Копорье,
Немецкий городок сломал,
Немецких кнехтов в Приозерье
Кого убил, кого поймал.

Созвав войска, собрав обозы,
Дождавшись суздальских полков,
Зимой, в трескучие морозы
Он обложил внезапно Псков.

Зажат Великой и Псковёю,
Дубовой обведён стеной,
Псков поднимался головою
Над всей окрестной стороной.

А над высокими стенами,
Отрезав в город вход и въезд,
Торчало орденское знамя -
На белом поле чёрный крест.

Построясь клином журавлиным,
Из-за окрестного леска
К полудню в псковскую долину
Ворвались русские войска.

Сам князь, накинув кожух новый
Поверх железной чешуи,
Скакал прямым путём ко Пскову,
Опередив полки свои.

Шли псковичи и ладожане,
Шли ижоряне, емь и весь,
Шли хлопы, смерды, горожане -
Здесь Новгород собрался весь.

На время отложив аршины,
Шли житьи люди и купцы,
Из них собрали по дружине
Все новгородские Концы.

Неслись, показывая удаль,
Дружины на конях своих;
Переяславль, Владимир, Суздаль
Прислали на подмогу их.

Повеселевший перед боем,
Седобородый старый волк,
Архиепископ за собою
Вёл конный свой владычный полк.

В подушках прыгая седельных,
Вцепясь с отвычки в повода,
Бояре ехали отдельно,
За каждым челядь в два ряда.

Всех, даже самых старых, жирных,
Давно ушедших на покой,
Сам князь из вотчин их обширных
Железной выудил рукой.

Из них любой когда-то бился,
Ходил за Новгород в поход,
Да конь издох, поход забылся,
И меч ржавел который год.

Но князь их всех лишил покоя -
Чем на печи околевать,
Не лучше ль под стеной псковскою
Во чистом поле воевать?

Уже давно бояре стали
Нелюбы князю. Их мечам,
Доспехам их из грузной стали,
Их несговорчивым речам

Предпочитал людишек ратных
В простой кольчуге с топором -
Он испытал их многократно
И поминал всегда добром!

Во всю дорогу он, со злости
Со всеми наравне гоня,
Не дал погреть боярам кости,
Ни снять броню, ни слезть с коня.

. . . . . . . . .

Всходило солнце. Стало видно -
Щиты немецкие горят.
Ливонцы на стенах обидно
По-басурмански говорят.

Князь в боевом седле пригнулся,
Коня застывшего рванул,
К дружине с лёту повернулся
И плёткой в воздухе махнул.

На башнях зная каждый выступ,
Зацепки, щёлки и сучки,
В молчанье первыми на приступ
Псковские ринулись полки.

Князь увидал, как бородатый
Залезть на башню норовил
Пскович, с которым он когда-то
В Переяславле говорил.

Онцыфор полз всё выше, выше,
Рукою доставал карниз,
С трудом вскарабкался на крышу
И вражье знамя сдёрнул вниз.

В клочки полотнище порвавши,
Он отшвырнул их далеко
И, на ладони поплевавши,
Из крыши выдернул древко.

Был Псков отбит. У стен повсюду
Валялись мёртвые тела.
И кровь со стуком, как в посуду,
По брёвнам на землю текла,

А на стене, взывая к мести,
Всё так же свесившись с зубцов,
Качались в ряд на старом месте
Пять полусгнивших мертвецов.

Они в бою с незваным гостем
Здесь положили свой живот,
И снег и дождь сечёт их кости,
И гложет червь, и ворон рвёт.

Схороним их в земных потёмках
И клятву вечную дадим -
Ливонским псам и их потомкам
Ни пяди мы не отдадим!

Был Псков опустошён пожаром,
В дома завален снегом вход -
Христовы рыцари недаром
Тут похозяйничали год.

Князь Александр расположился
В той горнице, где комтур жил.
Как видно, комтур тут обжился -
Валялась плеть из бычьих жил,

В печи поленья дотлевали,
Забытый пёс дремал в тепле
И недопитые стояли
Два фряжских кубка на столе.

Сам комтур словно канул в воду,
Метель закрыла все пути.
В такую чёртову погоду
Ему далёко не уйти.

Под топорами боевыми
Все остальные полегли.
Всего троих сгребли живыми
И к Александру привели.

Они вели себя надменно,
Вполне уверены, что князь
Их всех отпустит непременно,
На выкуп орденский польстясь.

Один из них, отставив ногу,
Губами гордо пожевал,
Спросил по-русски князя: много ль
Тот взять за них бы пожелал?

Князь непритворно удивился:
Ливонцев сызмальства любя,
Он сам скорей бы удавился,
Чем отпустил их от себя.

А чтоб им жить, на Псков любуясь,
Чтоб сверху город был видней,
Пусть башню выберут любую,
И он повесит их на ней.

Наутро, чуть ещё светало,
Князь приказал трубить в рога:
Дружинам русским не пристало,
На печке сидя, ждать врага.

Скорей! Не дав ему очнуться,
Не давши раны зализать,
Через границу дотянуться,
В берлоге зверя наказать.

Был воздух полон храпом конским,
Железным звяканьем удил.
На Запад, к рубежам ливонским,
Князь ополчение водил.

И, проходя под псковской башней,
Войска видали в вышине,
Как три властителя вчерашних
Висели молча на стене.

Они глядели вниз на ели,
На сотни вёрст чужой земли,
На всё, чем овладеть хотели,
Но, к их досаде, не смогли.

. . . . . . .

Коням в бока вгоняя шпоры,
Скакали прочь под гром подков
Ливонец и князёк, который
Им на словах запродал Псков.

Два друга в Ригу за подмогой
Спешили по глухим лесам
И мрачно грызлись всю дорогу,
Как подобает грызться псам.

Сжимая в ярости поводья,
Князька ливонец укорял:
"Где Псков? Где псковские угодья,
Что на словах ты покорял?

Зачем ты клялся нам напрасно,
Что плохи русские войска?.."
И кулаком, от стужи красным,
Он тряс под носом у князька.

Глава Шестая

...и бысть сеча ту велика Немцевъ и Чюди...
Новгородская Первая Летопись
На голубом и мокроватом
Чудском потрескавшемся льду
В шесть тыщ семьсот пятидесятом
От Сотворения году,

В субботу, пятого апреля,
Сырой рассветною порой
Передовые рассмотрели
Идущих немцев тёмный строй.

На шапках перья птиц весёлых,
На шлемах конские хвосты.
Над ними на древках тяжёлых
Качались чёрные кресты.

Оруженосцы сзади гордо
Везли фамильные щиты,
На них гербов медвежьи морды,
Оружье, башни и цветы.

Всё было дьявольски красиво,
Как будто эти господа,
Уже сломивши нашу силу,
Гулять отправились сюда.

Ну что ж, сведём полки с полками,
Довольно с нас посольств, измен,
Ошую нас Вороний Камень
И одесную нас Узмень.

Под нами лёд, над нами небо,
За нами наши города,
Ни леса, ни земли, ни хлеба
Не взять вам больше никогда.

Всю ночь, треща смолой, горели
За нами красные костры.
Мы перед боем руки грели,
Чтоб не скользили топоры.

Углом вперёд, от всех особо,
Одеты в шубы, в армяки,
Стояли тёмные от злобы
Псковские пешие полки.

Их немцы доняли железом,
Угнали их детей и жён,
Их двор пограблен, скот порезан,
Посев потоптан, дом сожжён.

Их князь поставил в середину,
Чтоб первый приняли напор, -
Надёжен в чёрную годину
Мужицкий кованый топор!

Князь перед русскими полками
Коня с разлёта развернул,
Закованными в сталь руками
Под облака сердито ткнул.

"Пусть с немцами нас бог рассудит
Без проволочек тут, на льду,
При нас мечи, и, будь что будет,
Поможем божьему суду!"

Князь поскакал к прибрежным скалам,
На них вскарабкавшись с трудом,
Высокий выступ отыскал он,
Откуда видно всё кругом.

И оглянулся. Где-то сзади,
Среди деревьев и камней,
Его полки стоят в засаде,
Держа на привязи коней.

А впереди, по звонким льдинам
Гремя тяжёлой чешуёй,
Ливонцы едут грозным клином -
Свиной железной головой.

Был первый натиск немцев страшен.
В пехоту русскую углом,
Двумя рядами конных башен
Они врубились напролом.

Как в бурю гневные барашки,
Среди немецких шишаков
Мелькали белые рубашки,
Бараньи шапки мужиков.

В рубахах стираных нательных,
Тулупы на землю швырнув,
Они бросались в бой смертельный,
Широко ворот распахнув.

Так легче бить врага с размаху,
А коли надо умирать,
Так лучше чистую рубаху
Своею кровью замарать.

Они с открытыми глазами
На немцев голой грудью шли,
До кости пальцы разрезая,
Склоняли копья до земли.

И там, где копья пригибались,
Они в отчаянной резне
Сквозь строй немецкий прорубались
Плечом к плечу, спиной к спине.

Онцыфор в глубь рядов пробился,
С помятой шеей и ребром,
Вертясь и прыгая, рубился
Большим тяжёлым топором.

Семь раз топор его поднялся,
Семь раз коробилась броня,
Семь раз ливонец наклонялся
И с лязгом рушился с коня.

С восьмым, последним по зароку,
Онцыфрор стал лицом к лицу,
Когда его девятый сбоку
Мечом ударил по крестцу.

Онцыфор молча обернулся,
С трудом собрал остаток сил,
На немца рыжего рванулся
И топором его скосил.

Они свалились наземь рядом
И долго дрались в толкотне.
Онцыфор помутневшим взглядом
Заметил щель в его броне.

С ладони кожу обдирая,
Пролез он всею пятернёй
Туда, где шлем немецкий краем
Неплотно сцеплен был с бронёй.

И при последнем издыханье,
Он в пальцах, жёстких и худых,
Смертельно стиснул на прощанье
Мясистый рыцарский кадык.

Уже смешались люди, кони,
Мечи, секиры, топоры,
А князь по-прежнему спокойно
Следит за битвою с горы.

Лицо замёрзло, как нарочно,
Он шлем к уздечке пристегнул
И шапку с волчьей оторочкой
На лоб и уши натянул.

Его дружинники скучали,
Топтались кони, тлел костёр.
Бояре старые ворчали:
"Иль меч у князя не остёр?

Не так дрались отцы и деды
За свой удел, за город свой,
Бросались в бой, ища победы,
Рискуя княжьей головой!"

Князь молча слушал разговоры,
Насупясь на коне сидел;
Сегодня он спасал не город,
Не вотчину, не свой удел.

Сегодня силой всенародной
Он путь ливонцам закрывал,
И тот, кто рисковал сегодня, -
Тот всею Русью рисковал.

Пускай бояре брешут дружно -
Он видел всё, он твёрдо знал,
Когда полкам засадным нужно
Подать условленный сигнал.

И, только выждав, чтоб ливонцы,
Смешав ряды, втянулись в бой,
Он, полыхнув мечом на солнце,
Повёл дружину за собой.

Подняв мечи из русской стали,
Нагнув копейные древки,
Из леса с криком вылетали
Новогородские полки.

По льду летели с лязгом, с громом,
К мохнатым гривам наклоняясь;
И первым на коне огромном
В немецкий строй врубился князь.

И, отступая перед князем,
Бросая копья и щиты,
С коней валились немцы наземь,
Воздев железные персты.

Гнедые кони горячились,
Из-под копыт вздымался прах,
Тела по снегу волочились,
Завязнув в узких стременах.

Стоял суровый беспорядок
Железа, крови и воды.
На месте рыцарских отрядов
Легли кровавые следы.

Одни лежали, захлебнувшись
В кровавой ледяной воде,
Другие мчались прочь, пригнувшись,
Трусливо шпоря лошадей.

Под ними лошади тонули,
Под ними дыбом лёд вставал,
Их стремена на дно тянули,
Им панцирь выплыть не давал.

Брело под взглядами косыми
Немало пойманных господ,
Впервые пятками босыми
Прилежно шлёпая об лёд.

И князь, едва остыв от свалки,
Из-под руки уже следил,
Как беглецов остаток жалкий
К ливонским землям уходил.

Глава Седьмая

...и бысть сеча ту велика Немцевъ и Чюди...
Новгородская Первая Летопись
Не затихала канонада.
Был город полуокружён,
Красноармейские отряды
В него ломились с трёх сторон.

Германцы, бросив оборону,
Покрытые промозглой тьмой,
Поспешно метили вагоны:
"Нах Дейчлянд" - стало быть, домой!

Скорей! Не солоно хлебнувши,
В грязи, в пыли, к вокзалу шли
Из той земли, где год минувший
Они бесплодно провели.

А впрочем, уж не столь бесплодно -
Всё, что успели и смогли,
Они из Пскова благородно
В свой фатерлянд перевезли.

Тянули скопом, без разбора,
Листы железа с крыш псковских,
Комплект физических приборов
Из двух гимназий городских.

Со склада - лесоматерьялы,
Из элеватора - зерно,
Из госпиталя - одеяла,
С завода - хлебное вино.

Окончив все труды дневные,
Под вечер выходил отряд
И ручки медные дверные
Снимал со всех дверей подряд.

Сейчас - уже при отступленье -
Герр лейтенант с большим трудом
Смог удержаться от стремленья
Ещё обшарить каждый дом.

Он с горечью, как кот на сало,
Смотрел на дверь, где, как назло,
Щеколда медная сияла,
Начищенная, как стекло.

Они уж больше не грозились
Взять Петроград. Наоборот,
С большой поспешностью грузились
И отбывали от ворот.

Гудки последних эшелонов,
Ряды погашенных окон,
И на последнем из вагонов
Последний путевой огонь.

Что ж, добрый путь! Пускай расскажут,
Как прелести чужой земли
Столь приглянулись им, что даже
Иные спать в неё легли!

На кладбище псковском осталась
Большая серая скала,
Она широко распласталась
Под сенью прусского орла.

И по ранжиру, с чувством меры,
Вокруг неё погребены
Отдельно унтер-офицеры,
Отдельно нижние чины.

Мне жаль солдат. Они служили,
Дрались, не зная, за кого,
Бесславно головы сложили
Вдали от Рейна своего.

Мне жаль солдат. Но раз ты прибыл
Чужой порядок насаждать -
Ты стал врагом. И кто бы ни был -
Пощады ты не вправе ждать.


Заключение

Сейчас, когда за школьной партой
"Майн Кампф" зубрят ученики
И наци пальцами по картам
Россию делят на куски,

Мы им напомним по порядку -
Сначала грозный день, когда
Семь вёрст ливонцы без оглядки
Бежали прочь с Чудского льда.

Потом напомним день паденья
Последних орденских знамён,
Когда, отдавший все владенья,
Был Русью Орден упразднён.

Напомним памятную дату,
Когда Берлин дрожмя дрожал,
Когда от русского солдата
Великий Фридрих вспять бежал.

Напомним им по старым картам
Места, где смерть свою нашли
Пруссаки, вместе с Бонапартом
Искавшие чужой земли.

Напомним, чтоб не забывали,
Как на ноябрьском холоду
Мы прочь штыками выбивали
Их в восемнадцатом году.

За годом год перелистаем.
Не раз, не два за семь веков,
Оружьем новеньким блистая,
К нам шли ряды чужих полков.

Но, прошлый опыт повторяя,
Они бежали с русских нив,
Оружье на пути теряя
И мертвецов не схоронив.

В своих музеях мы скопили
За много битв, за семь веков
Ряды покрытых старой пылью
Чужих штандартов и значков.

Как мы уже тогда их били,
Пусть вспомнят эти господа,
А мы сейчас сильней, чем были.
И будет грозен час, когда,

Не забывая, не прощая,
Одним движением вперёд,
Свою Отчизну защищая,
Пойдёт разгневанный народ.

Когда-нибудь, сойдясь с друзьями,
Мы вспомним через много лет,
Что в землю врезан был краями
Жестокий гусеничный след,

Что мял хлеба сапог солдата,
Что нам навстречу шла война,
Что к Западу от нас когда-то
Была фашистская страна.

Настанет день, когда свободу
Завоевавшему в бою,
Фашизм стряхнувшему народу
Мы руку подадим свою.

В тот день под радостные клики
Мы будем славить всей страной
Освобождённый и великий
Народ Германии родной.

Мы верим в это, так и будет,
Не нынче-завтра грянет бой,
Не нынче-завтра нас разбудит
Горнист военною трубой.

"И если гром великий грянет
Над сворой псов и палачей,
Для нас всё так же солнце станет
Сиять огнём своих лучей".

Константин Симонов