Что такое любовь
23.07.2018
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Стихи о Ахматовой Анне Андреевне

Стихи о любви - Коллекции стихов
14.05.2018 13:45

Стихи о Ахматовой Анне АндреевнеАнна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится всю ночь Осип.
Хилые плечики, с горбинкой нос, уши:
"Я после смерти стихи написал. Слушай."

Анна Андреевна тянет к нему руки.
Да уголовники бьют по рукам, суки.
Анна Андреевна хочет спросить: "Где ты?"
Но на общение Бог наложил вето.

Анна Андреевна курит табак флотский.
К Анне Андреевне ходит один Бродский.
Хилые плечики, прыгает, как мячик.
Анна Андреевна щурит глаза: "Мальчик..."

Анну Андреевну что-то грызет, гложет:
Вот и еще один сел не за что, Боже...
Впрочем, об этом не стоит грустить, Анна.
Он еще будет бургундское пить в Каннах.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится опять Осип.
Анна Андреевна тянет к нему руки,
да за стеною соседи шумят...

Широглазов Андрей

*****

Ах, наверное, Анна Андревна,
Вы вовсе не правы.
Не из сора родятся стихи,
А из горькой отравы,
А из горькой и жгучей,
Которая корчит и травит.
И погубит. И только травинку
Для строчки оставит.

Самойлов Давид

*****

Ахматова – жасминный куст,
Обожженный асфальтом серым
Тропу ль утратила к пещерам,
Где Данте шел и воздух густ,
И нимфа лен прядет хрустальный?
Средь русских женщин Анной дальней
Она, как облачко, сквозит
Вечерней проседью ракит!

Клюев Николай

*****

Я - Ахматовой покорен.
Шарм Анеты необорен
Милой Цеховой царевны
Анны дорогой Андревны.

Лозинский Михаил

*****

Ах Анна,
Анна Ахматова,
Поэзия Ваша
крылатая
Поэма
безымянного героя
Написана
от выстраданого горя.
Года пройдут
и столетия,
Заполнятся
все междолетия,
И женщина,
схожая с Вами,
Величественная,
с выразительными руками,
Актриса
театра Таганского
Под музыку
Моцарта царского,
Прочтет нам
строки бессмертные,
Вы слышите их,
наверное?

Раина Александра

*****

У Ахматовой, у Анны
Научилась я смиренью -
Доля выпала такая:
Все терпи, все забывай.

Корабли волну утюжат,
Рвутся в небо самолеты,
Облегчение приносит
Ароматный месяц май.

Кланялась я низко Богу,
Кланялась я низко солнцу,
Я его просила жарко:
"Как положено вставай!

Озаряй цветы и травы,
Хижины и небоскребы,
И озисы, и степи -
Греть птенцов не уставай!"

На Земле всегда тревожно,
На земле бытуют войны -
Всенародной станет правда,
Как нее ни прикрывай.

Пусть цветут всегда деревья,
Пусть о чем-то шепчут травы,
Пусть смеются вечно дети -
Ты им радости давай.

Бурова Наталья

*****

Книга Анны Ахматовой
Истрепалась
И страница матовая
Изорвалась.
Сколько рук ее листали
Бережно
Сколько лет ее читали
Прилежно.
На обложке профиль -
Страдающий,
Гребень в черных волосах -
Сиюящий.
Я подклею тебя, книга,
Реставрируя.
Чтоб жила ты долго, долго,
Моя милая.

Раина Александра

*****

Стихи Ахматовой считают
Хорошим тоном (comme il faut...).
Позевывая, их читают,
Из них не помня ничего!..

"Не в них ли сердце современной
Запросной женщины?" - твердят
И с миной скуки сокровенной
Приводят несколько цитат.

Я не согласен, - я обижен
За современность: неужель
Настолько женский дух унижен,
Что в нудном плаче - самоцель?

Ведь это ж Надсона повадка,
И не ему ль она близка?
Что за скрипучая "кроватка"!
Что за ползучая тоска!

Когда ж читает на эстраде
Она стихи, я сам не свой:
Как стилен в мертвом Петрограде
Ее высокопарный вой!..

И так же тягостен для слуха
Поэт (как он зовется там?!)
Ах, вспомнил: "мраморная муха"
И он же - Осип Мандельштам.

И если в Лохвицкой - "отсталость",
"Цыганщина" есть "что-то", то
В Ахматовой ее "усталость"
Есть абсолютное ничто.

Северянин Игорь

*****

Маленький томик Ахматовой
Ласков и просто красив.
Старый, но милый мотив -
В мире влюбленности матовой.
Нежное кружево фраз,
Ласка задумчивых глаз -
Маленький томик Ахматовой!

Гатов Александр

*****

Анне Ахматовой

Мне кажется, я подберу слова,
Похожие на вашу первозданность.
А ошибусь, - мне это трын-трава,
Я всё равно с ошибкой не расстанусь.

Я слышу мокрых кровель говорок,
Торцовых плит заглохшие эклоги.
Какой-то город, явный с первых строк,
Растёт и отдаётся в каждом слоге.

Кругом весна, но за город нельзя.
Еще строга заказчица скупая.
Глаза шитьём за лампою слезя,
Горит заря, спины не разгибая.

Вдыхая дали ладожскую гладь,
Спешит к воде, смиряя сил упадок.
С таких гулянок ничего не взять.
Каналы пахнут затхлостью укладок.

По ним ныряет, как пустой орех,
Горячий ветер и колышет веки
Ветвей, и звёзд, и фонарей, и вех,
И с моста вдаль глядящей белошвейки.

Бывает глаз по-разному остёр,
По-разному бывает образ точен.
Но самой страшной крепости раствор -
Ночная даль под взглядом белой ночи.

Таким я вижу облик ваш и взгляд.
Он мне внушен не тем столбом из соли,
Которым вы пять лет тому назад
Испуг оглядки к рифме прикололи,

Но, исходив от ваших первых книг,
Где крепли прозы пристальной крупицы,
Он и во всех, как искры проводник,
Событья былью заставляет биться.

Борис Пастернак

*****

Анне Ахматовой

"Красота страшна", Вам скажут –
Вы накинете лениво
Шаль испанскую на плечи,
Красный розан – в волосах.

"Красота проста", Вам скажут –
Пестрой шалью неумело
Вы укроете ребенка,
Красный розан – на полу.

Но, рассеянно внимая
Всем словам, кругом звучащим,
Вы задумаетесь грустно
И твердите про себя:

"Не страшна и не проста я;
Я не так страшна, чтоб просто
Убивать; не так проста я,
Чтоб не знать, как жизнь страшна".

Александр Блок

*****

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцанье
Ее расширенных зрачков.

Ее душа открыта жадно
Лишь мерной музыке стиха,
Пред жизнью дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг ее,
Назвать нельзя ее красивой,
Но в ней все счастие мое.

Когда я жажду своеволий
И смел и горд – я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В ее истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И четки сны ее, как тени
На райском огненном песке.

Николай Гумилев

*****

Узкий, нерусский стан –
Над фолиантами.
Шаль из турецких стран
Пала, как мантия.

Вас передашь одной
Ломанной черной линией.
Холод – в веселье, зной –
В Вашем унынии.

Вся Ваша жизнь – озноб,
И завершится – чем она?
Облачный – темен – лоб
Юного демона.

Каждого из земных
Вам заиграть – безделица!
И безоружный стих
В сердце нам целится.

В утренний сонный час, -
Кажется, четверть пятого, -
Я полюбила Вас,
Анна Ахматова.

Марина Цветаева

*****

Ахматовой

Кем полосынька твоя
Нынче выжнется?
Чернокосынька моя!
Чернокнижница!

Дни полночные твои,
Век твой таборный...
Все работнички твои
Разом забраны.

Где сподручники твои,
Те сподвижнички?
Белорученька моя,
Чернокнижница!

Не загладить тех могил
Слезой, славою.
Один заживо ходил -
Как удавленный.

Другой к стеночке пошел
Искать прибыли.
(И гордец же был-сокол!)
Разом выбыли.

Высоко твои братья!
Не докличешься!
Яснооконька моя,
Чернокнижница!

А из тучи-то (хвала -
Диво дивное!)
Соколиная стрела,
Голубиная...

Знать, в два перышка тебе
Пишут тамотка,
Знать, уж в скорости тебе
Выйдет грамотка:

- Будет крылышки трепать
О булыжники!
Чернокрылонька моя!
Чернокнижница!

Марина Цветаева

*****

Ты – изначально - утомленная,
Всегда бестрепетно-грустящая,
В себя безрадостно-влюбленная
И людям беспорывно-мстящая.

Но мне при встречах наших чудится,
Что не всегда ты будешь пленною,
Что сердце спящее пробудится
И хлынет в мир волною пенною.

Что принесет оно: твое страдание?
Иль радость – страшную и небывалую?
Но я, - предчувствуя твое восстание,
Тебя приветствую еще – усталую!

Тиняков А.

*****

Как черный ангел на снегу,
Ты показалась мне сегодня,
И утаить я не могу,
Есть на тебе печать Господня.
Такая странная печать –
Как бы дарованная свыше –
Что, кажется, в церковной нише
Тебе назначено стоять.
Пускай нездешняя любовь
С любовью здешней будут слиты,
Пускай бушующая кровь
Не перейдет в твои ланиты
И пышный мрамор оттенит
Всю призрачность твоих лохмотий,
Всю наготу нежнейшей плоти,
Но не краснеющих ланит.

Осип Мандельштам

*****

До могилы Ахматовой сердцем дойти нелегко -
через славу и ложь, стороной то лесной, то овражной,
по наследью дождя, по траве ненадежной и влажной,
где печаль сентябрей собирает в полях молоко.

На могиле Ахматовой надписи нет никакой.
Ты к подножью креста луговые цветы положила,
а лесная земля крестный сон красотой окружила,
подарила сестре безымянный и светлый покой.

Будь к могиле Ахматовой, финская осень, добра,
дай бездомной и там не отвыкнуть от гордых привычек.
В рощах дятлы стучат, и грохочет тоской электричек
город белых ночей, город Пушкина, город Петра.

Облака в вышине обрекают злотворцев ее
на презренье веков, и венчаньем святого елея
дышат сосны над ней. И, победно и ясно белея,
вечно юн ее профиль, как вечно стихов бытие.

У могилы Ахматовой скорби расстаться пора
с горбоносой рабой, и, не выдержав горней разлуки,
к ней в бессмертной любви протянул запоздалые руки
город черной беды, город Пушкина, город Петра.

Чичибабин Борис

*****

Синеглазая женщина входит походкой царицы.
Открываются окна. Горит на закате река.
По вечернему воздуху белая стая стремится,
А она неподвижна. И четки сжимает рука.

Это – Анна Ахматова. Старшая в хоре пророчиц.
Та, что в песенный мед претворила полынные дни.
Псалмопевицу Божью посмеет ли кто опорочить?
Ей певучие пчелы и плавные птицы сродни.

Пред очами ее – вереница волшебных видений.
Под бессонной луной Голубой распустился Цветок.
За плечами ее - величаво колеблются тени:
Отсверкал Гумилев и уходит в безмолвие Блок.

Золотые стихи! О, стихами повитое детство!
О, ритмический ветер, качавший мою колыбель!
Для кичливых льстецов – позолоты грошевое средство,
Для правдивых певцов – осиянная звездная цель.

Тагер Е.

*****

Рожденная одесскими дворами
Воспитанная в Царском, в глубине
Поэзией пропитана годами
Воспела ты Россию в серебре.

Твой путь сплетен в тугую косу
Переплетен с историей людей
Которые не заслонили розу
Стихов, и свет твоих огней.

Прочту тебя - не выйду равнодушным,
Пойму тебя по письмам и стихам
Оставлю образ в памяти воздушный
И розы возложу к твоим ногам.

Шмуклер Евгений

*****

Я Гумилеву отдавал визит,
Когда он жил с Ахматовою в Царском,
В большом прохладном тихом доме барском,
Хранившем свой патриархальный быт.

Не знал поэт, что смерть уже грозит
Не где-нибудь в лесу Мадагаскарском,
Не в удушающем песке Сахарском,
А в Петербурге, где он был убит.
И долго он, душою конкистадор,
Мне говорил, о чем сказать отрада.
Ахматова стояла у стола,
Томима постоянною печалью,
Окутана невидимой вуалью
Ветшающего Царского Села...

Игорь Северянин

*****

- 1 -

Ваш образ так оформлен славой,
Так ею властно завершен,
Что стал загадкою, забавой,
Навязчивой легендой он.
Им все обозначают: нежность
И вздохи совести ночной,
Нелегкой смерти неизбежность
И зори северной весной,
Влюбленности глухую смуту
И ревности кромешный дым,
И счастья праздную минуту
И боль от расставанья с ним.
Я тоже, следуя за всеми,
Привычно удивляюсь вам,
Как шумановской грозной теме
Иль Данта знающим словам.
Но вдруг, на время прозревая,
Так радостно припомнить мне -
Вы здесь, вы женщина живая,
И что вам в нашей болтовне.
И мысль тогда всего дороже
Не о звезде, не о цветке,
Но та, что все же будет прожит
Мой век от вас невдалеке.

- 2 -

Толпятся густо завтрашние трупы
На улицах в плену дневных трудов.
На небе воют бомбовозов трубы.
Хрустя, крошатся кости городов.
И пыль Европы слоем светлой марли
Застлала солнце.
Загрустив на миг,
Склонясь над щебнем, тростью тронет Чарли
Ребенка тельце, тряпку, клочья книг.
Подобно торсам безымянных статуй,
Мир оголен, без рук, без головы.
И это называется расплатой?
Превышен долг...
Бредем и я, и вы...
Присядем у пригорка на распутьи,
Разломим хлеб. Кому отдать его?
- Земля, воскресни... - Тише, мы не судьи,
Мы - память века. Только и всего.

Спасский Сергей

*****

Ахматовой

Я не знаю - жива Ты, жива Ты
Или мучаешься в стихах?
Не забуду платок полосатый,
Горе тихое на губах.
И щемясь неведомой болью -
Вижу девочкин милый дом.
Бродишь Ты по степному раздолью,
Маки, красные маки кругом.

Поутру от теплой постели
Отворяла окно ветрам.
Там над морем вещее пели,
Где чернелся Господень храм.

Мужики по церквам молились,
Тосковал православный люд.
Белой девочке ангелы снились,
Жизнь - приютный ласточкин труд.

Не забуду платок полосатый,
Горе тихое на губах.
И не знаю, жива Ты, жива Ты
Или чудишься мне в стихах.

Никольский Юрий

*****

Лист, как бабочка ветром распятая,
чуть желтеющий, как страница,

в черной книге - стихи Ахматовой,
стая белая, вереница,

та страница, что кажется матовой,
иль блеснет, как от жара, глянцем,

то Архангел мелькнет в ней латами,
то - Давид пред ковчегом в танце,

если Ангел, то рядом - Демон,
если луч - то кажется жалом,

самой темной эпохи темы,
те что Муза наколдовала.

Неизменен лишь профиль строгий,
что над первой страницей стынет,

четкий профиль темной эпохи,
профиль Матери, ждущей Сына,

тоже - где-то, кем-то распятого...
Книга черная, в старом изданье,

где желтеет страница свято -
свято матери ожиданье...

Колодяжная Людмила

*****

Ее уменье веселиться
В двадцатом веке ни к чему.
Откуда ни возьмись - жилица
Небес, а пишет про чуму.

В кафе, как в цирке, люди пялятся.
Как, разве не видали вы? -
Поэт, а кончиками пальцев
Ног достает до головы.

Раскованная, озорная,
С дельфином наперегонки
Плыла, столетье озаряя
(Как светят в море огоньки),

Чтоб раствориться в зазеркалье
Пророчеств, спрятанных в стихах,
Как молнии, что отсверкали
И нас оставили впотьмах.

Иванов Вячеслав

*****

Славные женщины века двадцатого
Прекрасно себя проявили:
Марина Цветаева, Анна Ахматова
И Нонна Гаприндашвили!

Николай Глазков

*****

Портрету Анны Ахматовой

Сколько позвонков на этой шее?
Она длинна, как веточка лозы.
Щека в пыльце... В туманности рашели,
Зрачок за тонкой наледью слезы.

Рука, как перебитая, повисла.
Наметка линий точных, как прицел.
Все совершенно, и ни в чем нет смысла,
А может, есть в потерянном лице?

В каком бреду увидел Модильяни
Закат любви? Ведь вся она - закат.
Смотрю и думаю: "Сейчас, сейчас протянет
Ко мне изломы рук своих тоска".

Бернадский Василий

*****

У могилы Ахматовой

Мне кажется, что здесь времен граница,
Очерченная жизнью - не людьми,
Здесь мне видны и тьмы и света лица,
И нежное лицо - лицо любви.
Видна мне роза на суровом камне.
И в алой выси роза мне видна,
Одну из них потрогаю руками,
И слышен мне залив, и песнь прибоя,
В глаза мне Муза смотрит в тишине,
Здесь со своею вечною судьбою
Ахматова всегда наедине.

Дьяконов Николай
(Перевод с якутского Михаила Головенчица)


*****

Памяти Анны Андреевны Ахматовой

Не найти на Земле покоя!
Сквозь туман ледяного зноя
Донне Анне идём вослед,
Чтоб рождались во тьме затишья
Величавые шестистишья -
Откровения тайный свет...

Там, под куполом всей Вселенной,
Дни истлевших страниц нетленны -
Да поможет мне съединить
Древних книг несказАнный запах
Юг и север, восток и запад
В золотую столетий нить!

Чтобы был наш расцвет прекрасным,
Чтобы дух оставался ясным, -
Стой на страже веков, мой друг!
В миг межзвёздных миров кончины
Не спасёт из морской пучины
Зодиака священный круг!.. -

Водолеи, Тельцы и Раки,
В чьём-то странном и скорбном знаке
Смысл загадочный затаён;
Жаль, что в ком-то талантов мало -
И опять всё пройдёт сначала
По спиралевитку времён...

Саркисян Рубен

*****

Памяти Ахматовой

- 1 -

Ахматова двувременной была.
О ней и плакать как-то не пристало.
Не верилось, когда она жила,
не верилось, когда ее не стало.

Она ушла, как будто бы напев
уходит в глубь темнеющего сада.
Она ушла, как будто бы навек
вернулась в Петербург из Ленинграда.

Она связала эти времена
в туманно-теневое средоточье,
и если Пушкин - солнце, то она
в поэзии пребудет белой ночью.

Над смертью и бессмертьем, вне всего,
она лежала, как бы между прочим,
не в настоящем, а поверх него,
лежала между будущим и прошлым.

И прошлое у гроба тихо шло
не вереницей дам богоугодных.
Седые челки гордо и светло
мерцали из-под шляпок старомодных.

Да, изменило время их черты,
красавиц той, когдатошней России,
но их глаза - лампады доброты -
ни крутоверть, ни мгла не загасили.

Шло будущее, слабое в плечах.
Шли мальчики. Они себя сжигали
пожаром гимназическим в очах
и в кулаках тетрадочки сжимали.

И девочки в портфельчиках своих
несли, наверно, дневники и списки.
Все те же - из Блаженных и святых -
наивные российские курсистки.

И ты, распад всемирный, не убий
ту связь времен, - она еще поможет.
Ведь просто быть не может двух России,
как быть и двух Ахматовых не может.

- 2 -

Ну, а в другом гробу, невдалеке,
как будто рядом с библией частушка,
лежала в белом простеньком платке
ахматовского возраста старушка.

Лежала, как готовилась к венцу,
устав стирать, мести, скрести и штопать,
крестьянка по рукам и по лицу,
а в общем, домработница, должно быть.

Быть мертвой - это райское житье.
За ней так добро люди приглядели,
и словно перед праздником дите,
и вымыли и чисто приодели.

Цветами ее, правда, не почли,
но был зато по мерке гроб подогнан,
и дали туфли, новые почти,
с квиточками ремонта на подошвах.

Была она прощающе ясна
и на груди благоговейно сжала
сухие руки, будто бы она
невидимую свечку в них держала.

Они умели в жизни все уметь
[писали, правда, только закорюки),
тяжелые и темные, как медь,
ни разу не целованные руки,

И думал я: а может быть, а вдруг,
но все же существуют две России:
Россия духа и Россия рук -
две разные страны, совсем чужие?!

Никто о той старушке не скорбел.
Никто ее в бессмертные не прочил.
И был над нею отстраненно бел
Ахматовой патрицианский профиль.

Ахматова превыше всех осанн
покоилась презрительно и сухо,
осознавая свой духовный сан
над самозванством и плебейством духа.

Аристократка? Вся оттуда, где
под рысаками билась мостовая!
Но руки на цветах, как на воде,
покачивались, что-то выдавая.

Они творили, как могли, добро,
но силы временами было мало,
и, легкое для Пушкина, перо
с усмешкой пальцы женские ломало.

Забыли пальцы холодок Аи,
и поцелуи в Ницце, Петербурге,
и, на груди сведенные, они
крестьянскою усталостью набухли.

Царица без короны и жезла,
среди даров почтительности тусклых,
была она прощающе ясна,
как та старушка в тех дареных туфлях.

Ну, а старушка в том, другом гробу
лежала, не увидевшая Ниццы,
с ахматовским величием на лбу,
и между ними не было границы.

Евтушенко Евгений