Что такое любовь
21.07.2018
bank-medias.ru | http://sportnews94.ru | http://telepat09.ru | mynewsmaker.ru/ | seonus.ru

Стихи о Шукшине Василии Макаровиче

Стихи о любви - Коллекции стихов
18.06.2018 23:27

Стихи о Шукшине Василии МакаровичеНад Чуйским трактом, на Пикете,
Под шум, летящих вдаль, машин,
Встречая Солнце на рассвете,
Сидит, задумавшись, Шукшин.
Здесь всё его, под небом Сросток,
С тех пор, как был ещё подросток:
Катунь, дом матери, трава.
И он, донельзя в край влюблённый,
Писал, в рассказах оживлённо,
Понятные для всех слова.

altay

*****

Калина красная растёт уже полвека,
Среди людей посаженная им.
На память мне, в душе осталась ветка,
Гроздь, как живая, много лет и зим.

В глубинке добротою Русь богата,
Забыт столицей деревенский скарб,
А русский дух сильней, чем мирный атом,
Не раз стирал он чернь с военных карт.

Калина красная... Засохнуть ей не дайте,
Наследники России Шукшина.
Не умер он, застыв в последней дате,
Покуда помнит Горюшко она.

Джефф Питерс

*****

Лежит Шукшин в могиле темной
На главном кладбище Москвы.
Из Бийска – родины далекой
Ему письмо прислали Вы.

Лежит в цветах Ваш сокол ясный
Народной памятью храним.
И веточки калины красной
Склонились горестно над ним.

И в сердце скорбь идет упрямо,
Сквозь слезы в стих плывут слова.
Читал письмо я Ваше, мама,
Ему на кладбище вчера.

А он смотрел с фотопортрета
И ничего не говорил...
Он голос Ваш , слова привета,
Слова тоски Вашей ловил.

Смотрели грустно и сурово
Его усталые глаза...
И шли к могиле его снова
Его товарищи, друзья.

Живет Василий в кинофильмах,
Всегда в делах, всегда живой
Наш общий друг, Ваш сын любимый,
К нам обращает голос свой.

А что свершили его руки
Не заглушить могильной мгле!
И Вы, идя сквозь боль разлуки,
Живите дольше на земле!

С полей далекого Алтая
Ему письмо прислали Вы...
И каждый день его читают
На главном кладбище Москвы.

Поляков Михаил

*****

Сибирь в осеннем золоте,
В Москве – шум шин.
В Москве, в Сибири, Вологде
Дрожит и рвётся в проводе:
– Шукшин... Шукшин...
Под всхлипы трубки брошенной
Теряю твердь...
Да что ж она, да что ж она –
Ослепла смерть?!
Что долго вкруг да около
Бродила – врёт!
Взяла такого сокола,
Сразила влёт.
Он был готов к сражениям,
Но не под нож.
Он жил не на снижении,
На взлёте сплошь!
Ему ничто, припавшему
К теплу земли.
Но что же мы... Но как же мы
Не сберегли.
Свидетели и зрители,
Нас – сотни сот!
Не думали, не видели,
На что идёт.
Взваливши наши тяжести
На свой хребет...
Поклажистый?
Поклажистей –
Другого нет...

Фокина Ольга

*****

Ещё - ни холодов, ни льдин,
Земля тепла, красна калина,
А в землю лёг ещё один
На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал,
Народец праздный суесловит,
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.

Коль так, Макарыч, - не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй - останься живым.

Но, в слёзы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понёс,
Припал к земле, как верный пёс...
А рядом куст калины рос -
Калина красная такая.

Смерть самых лучших намечает -
И дёргает по одному.
Такой наш брат ушёл во тьму!
Не буйствует и не скучает.

А был бы "Разин" в этот год...
Натура где? Онега? Нарочь?
Всё - печки-лавочки, Макарыч, -
Такой твой парень не живёт!

Ты белые стволы берёз
Ласкал в киношной гулкой рани,
Но успокоился всерьёз,
Решительней чем на экране.

Вот после временной заминки
Рок процедил через губу:
"Снять со скуластого табу -
За то что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.

Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу,
Чтоб не испытывал судьбу,
Взять утром тёпленьким в постели!"

И после непременной бани,
Чист перед Богом и тверёз,
Взял да и умер он всерьёз -
Решительней, чем на экране.

Гроб в грунт разрытый опуская
Средь новодевичьих берёз,
Мы выли, друга отпуская
В загул без времени и края...
А рядом куст сирени рос -
Сирень осенняя, нагая...

Высоцкий Владимир

*****

Как в Барнаульском том царстве,
Да в Алтайском государстве,
Да в Бийском волостном уезде,
Да на земле неведомой,
Нареченной Сростки,
Солнце ясное поднималося,
Реки чистые разливалися.
То в 1929 году да июля двадцать пятого
Во семье простой,
Во семье той крестьянскоей,
Народилося дитя, дитя славное,
Имя ему дали звучное, да ласковое – Василий.
Рос Василий, ясный сокол, помогал семье, трудился.
Уж как время пришло ему времечко,
В школу да пошел - учиться грамоте,
Учиться грамоте да уму–разуму.
А как школу-то да окончил он, сокол ясный наш,
Так призвали его буйную головушку
Нести службу нелегкую, верную.
То не гроза в небе грохочет ярая,
То не волны вздымаются гребнями,
То Василий наш несет службу-службинушку,
Несёт службу морскую, военную,
Да на флоте Балтийском матросом был,
Да радистом еще на Черноморском был.
А как время пришло, пришло времечко,
Так покинул он службу ту верную,
То вернулся Василий в родны края,
Нести пользу селу захотелося,
Потому пошел во школу на экзамены,
Да экстерном сдал их умная головушка!
Только вот напряжение такого сильного
Никогда больше в жизни не испытывал...
Так и стал учить детей в школе среднеей.
В школе среднеей да в школе сростинской,
Номер 32 той школы был присвоенный.
А учил детишек письму да грамоте,
Так как слово любил, уважал русское!
Да и сам не заметил Василий наш,
Как писать стал рассказы да разные,
Рассказы разные да интересные.
Вот, к примеру, про Славку–то мальчика,
Что играл на баяне да здорово!
Тот рассказ назывался особенно:
"Вянет - пропадает" - однако же.
А в печать понес свое творение
Наш Василий Макарович, свят головушка,
Да такой рассказ самый первенький,
Назывался он так по-особому:
"Двое на телеге" - назывался он.
А уж как пролетело время-времечко,
Незаметно так режиссером стал
Парень славный наш,
Парень славный наш – Василий Макарович.
Да вот свету всему честному, русскому
Да селу своему родному да Сростки,
Славу дал большую несметную,
Что хранится во музее да в сростинском,
Нареченным музеем-заповедником,
Да в Российских масштабах так славится,
Да еще мемориальным зовется он,
Каждый может посетить его владения!
Каждый может вспомнить его судьбинушку,
Да пройтись по просторам тем да неизведанным,
Да насладиться жизнию деревенскою,
Жизнею деревенскою да родной ему
Василию Макаровичу!
А уж как про горе-горюшко писал он, славненький,
Да в рассказе так герой его поведывал:
Санитаром был герой да на войне – горюшке,
Да всё раненых отвозил,
Со всех сторон раненых, да стонущих.
Вот уж горе да беда-кручинушка,
Никому бы так не воевать не плакаться.
А про детство своё порой нелегкое
В вечера те далекие да зимние,
Так напишет Шукшин Василий Макарович,
Да про мать да про сестренку про Талечку,
Да про голод и холод да трудности,
Всё да в книге своей так напишет он,
Да название даст правдивое:
Да просто такое, всем нам понятное:
"Далекие зимние вечера".
Да еще красоту любил да природную,
Пуще всех-то березоньки зеленыя,
Так говорил–приговаривал,
Да в "Калине красной" приписывал:
"Ох, вы мои хорошие!..
И стоят себе: прижухлись с краешку
И стоят.
Ну, что дождались? Зазеленели..."
А уже во году в 1981 том,
Выйдет фильм – "Праздник детства" художественный,
По рассказам Василия Макаровича!
Да писать бы ему еще многое,
Рассказы славные да поучительные,
Да снимать бы кино да правдивое,
Только сердце, вдруг сердце поранилося,
Да не выдержало, видно, трудов-то сих,
И на съемках того фильма известного
Как "Сражались они за Родину",
Замолчало сердечко, да замерло,
Навсегда лишь память оставило.
И спустя лишь два года, два годика,
Как покинул Шукшин свою Родину,
Во селе да родном да во сростинском,
Прошли первые шукшинские чтения,
Да запомнили год 76,
А теперь ежегодно сбираются,
На гору Пикет поднимаются
Люди славные да отовсюду приезжие!
Да теперь и знает весь честной народ,
Как трудна и тяжела была жизнь Василия:
Ведь уйти из дому пришлося рано-ранехонько,
Ведь семнадцать годков всего исполнилось,
Оставлял он Мать родну да сестру малу,
Да большое горе-несчастье испытывал,
Навсегда то чувство запомнилось,
Да в душе поселилося занозою.
Так вот складывалась жизнь нелегкая,
Но Шукшин наш Василий Макарович
Всё писал да творил творения
Всем на зависть да себе на славу на чистую!
Написал он еще да три пьесы–то:
Вот название каково дал он им:
"До третьих петухов", "Энергичные люди",
"Бум-бум" - оказывается,
Чтобы люди читали да смотрели
Да любознательные, да всё помнили его
Василия Макаровича!
А еще вот про Юрку рассказывает
"Космос, нервная система и мат сала".
Про судьбу Юркину да про нелегкую,
Как живет на квартире со старым-то,
Да не знает, как уму-разуму научиться бы,
Как бы школу десятилетнюю окончить бы,
Да стать человеком–то образованным.
Вот уж солнце к закату направилось,
Вот уж реки буйные спать ушли,
Вот уж дети да глазки закрыли все,
Да и мы нашу былину заканчиваем,
Былину заканчиваем да приговариваем:
Шукшина да Василия Макаровича
Уважаем мы своей памятью,
Своей памятью да поклонами,
Да на Шукшинских чтениях посещениями.
Дай же Бог земле русской да Cростинской,
Да цвести и глаза наши радовать!
А уж царство пусть то Барнаульское,
Да святая земля Алтайская
Только добрыми слухами полнится,
Да делами лишь нужными славится!

Lusi

*****

Памяти В. Шукшина

Серебро ты моё, серебро,
Переплавилось в белое олово.
Покурить бы бродяге добро,
Да прикрыть чем-нибудь плечи голые.

Ах, Россия, сестрёнка моя,
С голосами хорошими, новыми,
В эти грустные шел он края
Сапогами своими кирзовыми.

Припев:
Песня грустная для души,
С нею был он судьбою повенчан.
Берёзки в губы целовал Шукшин,
Как самых нежных и любимых женщин.


Как он жил, да не всё ли равно,
Финский нож по дороге опасной.
Молодое, как кровь пьём вино,
Из калины его, да из красной.

Припев:
Песня грустная для души,
С нею был он судьбою повенчан.
Берёзки в губы целовал Шукшин,
Как самых нежных и любимых женщин.


Не успел доиграть он кино,
Но я знаю, в ту шалую осень,
Стенька Разин придёт всё равно,
Из царей за народ тихо спросит.

Припев:
Песня грустная для души,
С нею был он судьбою повенчан.
Берёзки в губы целовал Шукшин,
Как самых нежных и любимых женщин.


Серебро ты моё, серебро,
Переплавилось в белое олово.
Покурить бы бродяге добро,
Да прикрыть чем-нибудь плечи голые.

Любавин Сергей

*****

Они похожи: мать и сын –
Две солнечных души, два лика.
Стоит задумчиво Шукшин –
Сын Родины своей великой.
И лета ласковый денек
В улыбках бликами играет.
А из Москвы путь недалек
К родному, ясному Алтаю,
Где ждет-тоскует вечно мать:
"Такая, знать, судьба досталась –
Всю боль сыночку принимать".
И сердце вновь сжимает жалость:
"Непросто Васе моему,
Идя по свету, жить и верить.
Земное делать одному,
Где за победами – потери"...
Июль приходит в Сростки вновь,
В саду – подсолнухи – на диво.
О, материнская любовь!
Трудней тебя нет и счастливей.
А сын ушел за Солнцем в путь
И не успел сказать о многом.
Но верил, что когда-нибудь
Вернется к отчему порогу,
Придет с заоблачных вершин
В рожденья день. Танцует лето.
С улыбкой солнечной Шукшин
Глядит на земляков с портрета.
Из разных уголков Земли
Идут Пикету поклониться.
И песни слышатся вдали,
И радостью светлеют лица.

*****

Памяти Василия Шукшина

До крайнего порога
вели его,
спеша, -
алтайская порода
и добрая душа...

Пожалуйста, ответьте,
прервав
хвалебный вой:
вы что, -
узнав о смерти, -
прочли его
впервой?!
Пожалуйста, скажите,
уняв
взыгравший пыл:
неужто он
при жизни
хоть в чём-то хуже
был?!
Поминные застолья,
заупокойный звон...
Талантливее -
что ли -
стал
в чёрной рамке
он?!
Убийственно жестоки,
намеренно горьки
посмертные
восторги,
надгробные
дружки.
Столбы словесной пыли
и фимиамный дым...

А где ж вы раньше
были, -
когда он был
живым?

Роберт Рождественский

*****

Возле неба, у Катуни,
У подножия вершин,
Вольный ветер мягко дует -
Дышит бронзовый Шукшин.

Воскресая на рассвете,
Он глядит в родную даль,
Не дождёмся мы ответа,
Отчего его печаль.

Эй, Шукшинская Россия,
Что ж ты скрылась в старине?
Ты как мать меня растила,
Но тебя со мною нет.

Где теперь Егор Прокудин
После третьих петухов?
Измельчали наши люди,
Жить сегодня нелегко.

Мы живём в такую эру -
Просто не вообразить -
Растоптали нашу веру
И испачкали в грязи...

Нет того, кто словом крепким,
В этот тёмный тёмный час,
Человека в человеке
Нам найти поможет в нас.

Я прошу, проснись, Василий,
Маяком нам будь в пути,
Ты так нужен здесь в России,
Чтобы совесть обрести!

Ты приди, чтоб дать нам волю,
В дали светлые позвать.
Сорняки на русском поле -
Душу некому вспахать.

Я сожму в руках калину,
И березку обниму...
В небе криком журавлиным
Русь грустит по Шукшину...

Горовой Анатолий

*****

Памяти Василия Шукшина

Кисть калины привезли с Байкала,
Хоть в Москве калин растёт немало.

Траурно,печально Новодевичье.
Свежий холм в лучах закатной сини.
Рядом юный клён и в ветвях деревца,
Будто здесь и зрела, кисть калины -

Долг тому, кто рашпилем-строкой
Будоражил души, лбы морщинил,
Полыхнув сорвавшейся звездой -
Алым цветом пламенной калины.

Нужен ли гранитный пьдестал,
Если время и над камнем властно?..
Памятник тебе - седой Байкал
Со скорбящею "Калиной красной"!

Горенштейн Владимир

*****

Сижу на берегу, на теплом камне.
Звеня, играя тысячами струн,
Доверилась и тайны отдала мне,
Все рассказала бурная Катунь.
О том, что помнит мальчика-Васятку
(его так часто называла мать),
Что он сидел на этом камне гладком,
Любил в тиши подумать, помечтать.
- О чем же он мечтал?
Скажи, водица!
- Он приходил на утренней заре,
Любил восход и посвист первой птицы,
Тропинку к речке в росном серебре.
Мечтал о том, чтоб землякам, в деревне
Жилось счастливей, легче, веселей...
Волна речная голосом напевным
Сказала мне: "Он так любил людей!"..
Сказав о том, умчалась за пороги,
Не стала больше тайны выдавать...
За поворот, где раньше у дороги
Его встречала ласковая мать.

Гольцова Людмила

*****

Зацепила сердце, согрела смыслом новым,
Фраза не ажурная, но мудрости полна:
"Бедным быть не стыдно, стыдно быть дешёвым."
Так зазвучал из прошлого - голос Шукшина...

Нехитрая усмешка, да говорок степенный,
Из души, прям в душу - обычные слова...
Нет, не в назиданье, но результат - мгновенный!
Доступно и понятно, что смысла тут не два.

Мужчина знать обязан - себе и миру цену!
До конца уверенно идти к своей звезде...
Правдой путь свой мерить, сломать любую стену!
И наплевав на мелкое - честь хранить везде.

Коленопреклонённым его ты не увидишь,
Ведь это откровение, оно всего важней!
Однажды, может статься, ты о таком услышишь –
Всё дело в его женщине и в отношенье к ней.

Плечо таких мужчин останется надёжным.
Но жизни по счетам заплатит он сполна.
"Бедным быть не стыдно, стыдно быть дешёвым."
Изнанка нашей сущности со стороны - видна!

Гусарин Александр

*****

На 85-летие Василия Макаровича Шукшина

Жизнь таланта, порой, кратким мигом
пролетит, словно жить он спешил.
Что останется? Главная книга -
кровоточащей раной души.

Крови цвет схож с калиновым цветом,
и ещё он схож с цветом огня.
Хоть он не был при этом поэтом
только всё же поэт (для меня!).

Он - художник. И совесть больная.
На таких вся Россия стоит,
но при этом их всех отторгает,
словно ей ни к чему правды вид.

И ложатся до срока в могилу
(разве возраст его 45?)
мужики, потерявшие силу,
что устали со злом воевать.

Но добро победит. Неизменный
в нашей жизни порядок таков;
уходящим приходит на смену
поколенье других мужиков.

Кучерук Александр

*****

Смерть Шукшина

Хоронила Москва Шукшина,
хоронила художника, то есть
хоронила Москва мужика
и активную совесть.

Он лежал под цветами на треть,
недоступный отныне.
Он свою удивленную смерть
предсказал всенародно в картине.

В каждом городе он лежал
на отвесных российских простынках.
Называлось не кинозал -
просто каждый пришел и простился.

Он сегодняшним дням - как двойник.
Когда зябко курил он чинарик,
так же зябла, подняв воротник,
вся страна в поездах и на нарах.

Он хозяйственно понимал
край как дом - где березы и хвойники.
Занавесить бы черным Байкал,
словно зеркало в доме покойника.

Андрей Вознесенский