Стихи о Эваристе Галуа

Стихи о Эваристе ГалуаМожет быть, Эварист Галуа
так подумал, а может, сказал…
У Парижа стальные глаза
и совсем не живая трава.

Был, как рана, кровавым рассвет,
пуля-дура навылет прошла.
В долгий ящик какого стола
упадет гениальный ответ?

И в какой возродится стране?
Лишь бы труд не порвали, как бред.
Как же долго – четырнадцать лет –
мысли спали его в тишине?

Если круглую скобку, как щит,
взять из всех уравнений огня…
как известно, талант — не броня!
Математик уснул, он убит.

Вечность будет, как прежде, права.
Время снова не пустит назад.
У Парижа стальные глаза
и совсем не живая трава.

Кожейкин Александр

*****

Заходил паренек в сюртучке небогатом,
Чтобы в лавке табак и мадеру купить.
Приглашала любезно, как младшего брата,
Разбитная хозяйка и впредь заходить.
Провожала до двери, вздыхая устало,
Вслед ему разводила руками: «Чудак!
На четыре сантима опять обсчитала,
А четыре сантима теперь не пустяк!
Кто-то мне наболтал, будто видный ученый,
Математик какой-то мосье Галуа.
Как же может открыть мировые законы
Эта вот, с позволенья сказать, голова?!»
Но всходил на мансарду, обманутый ею,
Брал заветный набросок в чердачной пыли
И доказывал вновь с беспощадностью всею,
Что хозяева сытых желудков — нули.

Марков А.

*****

От жизни пустой и приниженной
Не требую высшего смысла.
Горячее солнце выжжено,
Смешались у стрелок числа.

В сеть горизонтальных линий
Попали мои слова.
Есть время больших открытий,
Нет времени, Галуа.

Быстрее, быстрей, без утра.
Симметрия. Степень икс.
За вечность стоит минута,
В себя забирая жизнь.

Солгать — и прожить полвека,
Так просто — как дважды-два.
Успеешь? Летит комета.
Нет времени, Галуа.

 

*****

Мечтательная дичь – знать будущее. Так
она исполнена и включена в счёт горя.
Тюрьма Сент-Пелажи – очередной пустяк
в едва начавшемся, уже нелепом споре.

Холера – за судью. Когда вода и медь
монет начинены неуловимой смертью,
не жертва – всё отдать, а жертва – всё
успеть.
Вина и женщин, страж! И доказать и
смерить

всё – просто. Франция, что рыба – с
головы, –
который год гниёт, разъеденная дымом
бесчисленных лачуг… И те из нас
правы,
чья жизнь размашиста, вольна,
неудержима,

покуда плещется банкетный горлопан
в садке своих острот. Так поделом
посажен
бедняга-попугай. За прутьями – туман,
исчёрканы листы… Кому? Туману? Даже

король – как все – торгаш, и каждый
свой кусок
по крохам достаёт из челюстей другого!
Так было, будет так. И за недолгий срок

едва успеть понять – не выправить
кривого

неравенства судьбы… Из чувства
полноты,
из благодарности за хрупкое наречье –
и оправдание его тем человечней,
чем безымяннее и глуше. Вон и ты

рифмуешь вонь и дым в безвылазно глухом
отечестве песка, облупленного камня,
побитых градом лиц… Гарцуй же
чудаком,
проглатывая ком безумия, покамест

ещё не твой вполне, треклятая чума!
Не пуля, так она похвалится добычей,
успеть бы высказать себя! Значки,
табличка,
беспечная игра беспечного ума…

Коновалов Евгений

*****

Вставай, мой мальчик!
Время на исходе, ты не успеешь записать,
Пером макая белый пальчик,
Доверенную тайну естества.
Хоть каждому и дали имя,
Всех чисел никогда не перечесть,
Но познанную тайну не отымут.
Дай человечеству прочесть,
Неграмотному, жадному, кривому,
Которое и не за что жалеть.
Но делать выводы из этой аксиомы —
Сначала надо повзрослеть.

Бело чело и неуверенные руки
Запишут, что господь надиктовал.
Когда-нибудь сановники науки
Зайдутся от восторженных похвал.
Бегущий косо торопливый почерк —
Запутанная скрученная нить.
Ты сам поставил этой жизни прочерк.
Зачем и некого винить.
За смелость непокорной мысли
Во все казнили времена.
Судьбы слепому коромыслу
Весомей ложь, чем глубина.
Одну лишь истину всевышний
Нам открывает разом, а не пять.
Ты просто слишком рано вышел,
Чтоб это вовремя понять,
И, выходя из мрака ночи,
Короткую не пережив зарю,
В траве булонской будешь кровоточить,
Крючки отправив почтарю.
Тому, кто в алгебру поверил
И холод истины знал на лице,
Прохладой утренней повеет
Гранёный, в капельках прицел,
И неизбежность страшной кары
За то, что стал почти как бог.
Удача, если умер старым.
К таким придирчив бог и строг.

Я говорю об этом, ибо знаю,
Что надо иногда напоминать.
Узнав все тайны мирозданья,
Мою вам никогда не знать.

Пора! внизу ждут секунданты.
Гони дурные мысли прочь.
Мсье Лиувилль домыслит варианты.
Как хорошо стреляться в этакую ночь!

Сергей Пресс

*****

Поэма о Эваристе Галуа

В среду 30 мая,
У пруда Гласьер в Жантийи,
Крестьянин из здешнего края,
Случайно нашёл проезжая,
Лежащего парня в крови.
Был юноша молод и строен,
Крестьянину он не знаком,
И слышны лишь тихие стоны,
И сжата рука кулаком.
Он бледного юношу тихо,
На сено в повозку кладёт,
И озираясь пугливо
Медленно едет вперёд.

Больница Кошен, её своды,
Вот твой последний приют.
А мне твои юные годы,
Спокойно уснуть не дают.
_

Городок Бур-ля-Рен под Парижем,
Большая есть улица в нём,
Где розовые мостовые,
И церковь с перестилём.*

Здесь как-то в осенний праздник,
В последний четверг октября,
Родился в семье мальчик
И звали его Галуа.

То, что родился мальчик,
В этом сомнений нет.
То, что большой математик
Узнали через сто лет.

Что это было за время,
Когда появился он?
В то время в Россию стремя
Направил Наполеон.

И вот отгремели битвы,
Империя пала во прах.
Не помогли ей молитвы,
И сброшен с Европы страх.

Двенадцати лет от роду,
В колледж Луи-де-Гран,
В конце двалцать третьего года,
Учиться пришёл Галуа.

Способный, серьёзный, сердечный,
Как скажут о нём друзья,
С пятнадцати лет и навечно,
Математика и Галуа.

Его опьянила логичность,
И выразительность языка.
И ему не составило трудность,
Разобраться в нём до конца.

И, одержимый бесом,
Математики и борьбы,
Становится он отважным,
И цели ему ясны.

Знакомится он с работами,
Гаусса, Якоби,
Да и сам обладает талантами
Эйлера и Коши.

Учась в Нормальной школе,
Он пишет свои труды,
Не по его воле,
Оценки им не даны.

Он в школе повстречался
С Огюстом Шевалье,
Который и остался,
Его другом на земле.

С ним ему открылись,
Политики глаза,
И тут соединились
Наука и борьба!

Бледный и отважный,
В науке он был смел.
И также он бесстрашно,
Республику хотел.

Однажды в день банкета,
Он встал и произнёс,
«За Луи — Филиппа!»
Держа в руке свой нож.

На следующее утро,
У матери в дому,
Его арестовали,
И бросили в тюрьму.

И вот на суде хрупкий
Юноша стоит,
С достоинством и честью,
Громко говорит!

«На жизнь короля Франции,
Направлен был кинжал,
Если бы он нации,
Слово не сдержал!»

Присяжные на совещании,
Точный дают ответ.
Виновен ли обвиняемый,
Они говорят — «Нет!»
_

Галуа много раз посылает,
Плоды своих творческих мук,
В надежде, что их прочитают
В Академии наук.

Но слишком уж гениальны,
Оказались его труды,
И не нашлось учёных,
Которым они нужны.

На набережной цветов
И площади Шателе,
В полдень ждут патриотов,
Галуа и Дюшатле.

В день великого праздника,
Через улицу Сент — Мартин,
Рабочие, студенты, участники,
К Бастилии идут как один.

Чтоб на великой площади
Торжественно посадить,
Дерево свободы,
И речи говорить.

Но, четырнадцатого июля,
У Нового Моста,
Были арестованы,
Дюшатле и Галуа.

Обоих арестованых
Под стражей отвели,
Как врагов заклятых,
В тюрьму Сент — Пелажи.

Хрупкий бесстрашный юноша,
И здесь он верен себе,
Математики трудна ноша,
Морщинами вышла на лбе.

Заболевшего Галуа переводят
В больницу к Фолтрие.
Вот здесь он и находит,
Любовь и яд себе.

И, крепко к груди прижимая,
Целуя ей губы и стан,
Не знал он в блаженствах рая.
Про чёрный её обман.

Ну, что для неё гений!
И мировая война.
В голове одни только сплетни,
Да лишь бы постель была.

Его вызвали два патриота,
Один из них был Дюшатле.
А им ещё так мало сделано,
В науке и в борьбе!

Открылись тюремные двери,
Свобода пришла к Галуа.
Но завтра ведь день дуэли,
И надо закончить дела.
_

Всего 60 страничек
Написанных от руки,
Юного учёного
К бессмертью привели.

О сути его творений
Мне рассказать не легко,
Когда даже Гаусса гений
Не понял тогда ничего.

И только сейчас оценили
Всю силу его идей.
Идеи групп и симметрий.
Стали знаменем наших дней!

В его записях мы находим.
То, о чём он мечтал и думал.
Как сейчас это нам подходит,
А ведь он и за нас подумал.

Унизительная конкуренция и соперничество,
Не делают честь учёным.
Для них ведь весь мир отечество,
И надо им быть сплочёнными.

Сколько же тогда времени,
Будет выиграно для науки.
И взойдут разума семени
И нас не забудут внуки!

Он пишет прощальные письма,
Огюсту Шевалье,
А также друзьям — патриотам,
Соратникам по борьбе.

Беру в свидетели Небо,
Что я вызов хотел избежать,
И жизнь я хотел на благо,
Своей Родины отдать.
Пал я жертвой подлой кокетки.
Мою жизнь гасит жалкая сплетня.
И сижу я теперь как в клетке,
Пусть простят патриоты меня.
Уношу я в могилу совесть,
Не запятнанную ложью и кровью,
Пусть закончилась моя повесть,
Не согретая чистой любовью.
Прощайте! Друзья — патриоты!
И я отдал часть своего сердца,
За общие наши заботы.
Пусть к счастью откроется дверца!
Кто убил меня, тех не вините.
Я сказал им всю правду в их доли.
Вас я только прошу, подтвердите,
Что я драться пошёл против воли.
Умираю я вашим другом.
В том была не моя вина.
Что судьбою прожить не дано.
Чтоб успела узнать меня Родина!..
_

Рано утром 30 мая.
У пруда Гласьер в Жантийи,
Когда-то друзьями гуляя,
Соперники ныне они.

Они положились на случай,
И из двух пистолетов, один,
Зарядили смертью летучей,
И остались один на один.

Пуля прошла на вылет.
От смерти лекарства нет.
Сидит у постели и плачет.
Брат Галуа — Альфред.

Не плачь, Альфред, не надо,
Теперь мне спасения нет.
Мне нужно всё моё мужество.
Чтоб умереть в двадцать лет.

Больница Кошен, её своды.
Вот твой последний приют.
А мне твои юные годы.
Спокойно уснуть не дают.
_

Учёные всего Мира!
Вдохновитесь его мечтой!
Объединяйте усилья
И смело идите в бой!

Чтоб никогда! Навеки!
Нас не убила вражда,
Чтобы рождались дети,
С дарованием Галуа!

Зуев Михаил
_________________________

* Перестиль — прямоугольный двор с колоннадой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *