Стихи о Рубенсе

Стихи о РубенсеО, Рубенс! Мой великий Рубенс!
Каких прекрасных женщин ты писал!
Какую пышность формы тела
ты зрителю искусно подавал!
Нет, нет! Я не смеюсь! Серьёзно,
в эпоху Рубенса такие дамы
считались эталоном красоты!
И если ты того не понимаешь,
от полотна скорее отойди!

Иль лучше – нет!
Остановись и постарайся
увидеть то, что не бросается в глаза,
но чем наполнены его картины,
что нас притягивает в них всегда –
насыщенность и яркость красок,
реальность поз и жизненность фигур, —
всё дышит, всё живёт, страдает, любит,
и к жизни, к солнцу, к радости зовёт!

Нагое тело женщины – прекрасно!
Её предназначенье, это – мать!
Коль вы не понимаете того – опасно,
знать, рядом с вами – женщиною быть…
Ах, Рубенс, мой прекрасный Рубенс,
прими признательность от нас через века!
Ещё при жизни говорили тебе – гений!
А жизнь твоя была так не легка.

Зарина Морская

*****

Легко легли полутона
на Рубенса вакханок бёдра,
что несмотря на жир, так бодро
на нас глядят из полотна.

Белил ушло на телеса
поболе брейгелева снега,
ведь всех, бывавших в томной неге
по мифам, он переписал.

Покой, как водится, лишь снится:
сатир глядит на девок ряд,
от Андромеды жадный взгляд
Персей не сводит, та стыдится…

Вода с Землёю слиться хочет,
Вирсавия — навек любима,
и полнота — всегда хранима,
и пыл, и жар страстей клокочет.

Усталая в конце беспечность,
вина испит который рог,
художнику готовит рок
в музее сальных взглядов вечность.

Гендельман Евгений

 

*****

Художник пишет. Властная рука
Вселенную окутывает дымом.
Круговоротом невообразимым
Свивайся, красок яркая река.
Недаром твой патрон, святой Лука,
Сжигаемый огнем неугасимым,
Божественным, животным херувимом
Ты нам рисуешься издалека.
Ты возлюбил тщету земного тлена,
Твоя полуодетая Елена
Властительнее райских королев.
Тебе ли правила писал Ветрувий?
О Рубенс, огнедышащий Везувий,
Великолепный белокурый лев!

Сидоров Алексей

*****

Где нежность переходит в грубость,
Где краска переходит в плоть,
Стоит неумолимый Рубенс,
Огромный, будто сам Господь.
Тела просты, а львы ужасны,
И женщины на плоть щедры,
Ему и подражать опасно,
Так яростны его миры.
Вот Бахус, вот его подруги,
Вот непрозрачные дела,
И краска, яркая в испуге,
Куда сильнее, чем могла
Она бы выкрасить палитру
У всех его учеников,
А он ладонью по пюпитру
Лишь проводил — и был таков.
Он в Лондоне или Мадриде
Нарисовал нам карнавал,
И в этом самом лучшем виде
Он сам себя короновал.
Второго не найдете в мире,
Он — царь, он — Рубенс, он — герой.
И нет холстам его цифири,
И нет окраски огневой,
Которая могла сравниться
С его картоном и холстом.
Он едет. Прямо — заграница.
А все грядущее — потом.

Рейн Евгений

*****

Здесь Богом сотворенный Рай.
Живи — и горюшка не знай.
Везде согласие царит
И общий поражает вид.

Но выбран непростой сюжет:
Запретный плод в руке уже.
Хоть сомневается Адам,
Но не откажет он, а там —

Известен всем давно исход,
И Бога гнев, людей уход.

Но как прекрасно полотно!
Оно идиллии полно.
Какие яркие цвета!
И неземная красота.

А Ева! Кожа, что атлАс,
Она ласкает нежно глаз,
Струятся косы по спине.
Адам здесь мускулист вполне.

О, женщина! Скажи, зачем
Сказала ты себе:
— Я съем!
Не будь я Евой создана,
Все в этом мире знать должна!

Да мало ли плодов других,
Ничем не хуже тех, каких
Вам Бог одних велел не есть!
И результат — мы там, где есть!

Здесь не походишь, как в Саду,
Не прикрывая наготу,
И кожу нежную свою
Укроешь, ты ведь не в Раю.

И хлеб в поту свой добывать,
И в муках сыновей рожать —
За это все тебе хвала!
ТЫ плод запретный сорвала!

Казанцева Елена

*****

Античные Венера и Антей
Прекрасны. И не в виде возраженья
Я говорю: «Любуйтесь на людей
Блистательной эпохи Возрожденья!»

Конечно, животы их тяжелы
И ноги грандиозны как колонны, —
Они бегут за пышные столы,
Их не интересуют стадионы.

Они не мечут диска и копья
И, задыхаясь не бегут по кругу, —
Они едят рыгая и сопя,
Горланят песню, тискают подругу.

Не вздумай напоить их допьяна —
Кончаются запасы в околотке,
Когда они кричат: «Еще вина!» —
И с бульканьем его вливают в глотки.

Да здраствуют дородные тела
Людей готовых к подвигам и дракам,
И все их благородные дела,
Покончившие с гнусностью и мраком!

Обжоры из несчетных кабаков,
Любители веселеньких историй, —
Познали силу мощных кулаков
Средневековья мрачные устои.

Как трубный звук, густы их голоса.
Не в потасовке, не в беззлобной давке,
А просто на пиру их телеса
В конце концов разламывали лавки.

Я думаю, в раскошных тех годах
Последние портняжки не нищали —
Так часто на объемистых задах
Заморские материи трещали!

Но тут уж ты Природу извини:
Колоссы вышли грубы и топорны —
Такая сила пёрла из земли,
Что было ей, наверно, не до формы!

И Питер Пауль Рубенс уловил
Бессильную растеренность Природы
И навсегда потомков удивил
Величьем взбунтовавшейся породы.

Толстухи,толстяки — так хороши!
Они, как кисть его запечатлела,
Любили жизнь от полноты души
Всей полнотой бушующего тела!

Дмитриева Олега

*****

«Распятие. Удар копья» Питера Рубенса

Вот вечер пятницы уж должен наступить.
Пришла пора вкушать евреям Пасху.
Еще живых распятых нужно умертвить,
Убрать с Голгофы жертвенную маску.

Распятым, чтоб быстрее наступила смерть,
Две голени живьем перебивали.
С жестокостью такой был должен умереть
Любой из недовольных, чтоб молчали.

С расправой двух злодеев быстро всё решив,
К Иисусу подошел его эскорт
Охранников. Из тех, кто менее труслив,
Приблизились к Иисусу – он был мёртв.

Один из них копьем пронзил Ему ребро.
Оно вошло, преград себе не встретив,
Почти насквозь проткнув Спасителю нутро,
Охранник убедился в Его смерти.

Приняв страдания, распятие и смерть,
Оставив за собою след посмертный,
Иисус Христос тогда сумел уже воспеть
Род из людей безгрешный и бессмертный!

Ханин Борис

*****

«Снятие с креста» Питера Рубенса

Иосиф Арифмофейский — городской судья.
Пришел в тот вечер пятницы к Пилату.
И видимо пришел к нему совсем не зря:
Ведь он входил в судебную палату.

Своё согласье дать Пилата он просил:
Иисуса снять с креста, похоронить.
Согласье получив, одежду он купил
Во что Иисус обернут должен быть.

И плащаницу так же — ткань для похорон
Отнес Иосиф на Голгофу вскоре.
Был слышен на Голгофе плач со всех сторон.
Так в Иудее выражали горе.

С большим трудом сняв с деревянного креста,
Распятое на нем Иисуса тело,
Его помазали ученики Христа
Эфирными маслами, чтоб не тлело.

Иисуса обернули в плащаницу,
Запрятав в погребальную пещеру.
То для Иосифа была гробница,
Прорытая им по его размеру.

С благоговением в пещере раместив
Христа, чтоб уберечь его от злобы,
Иосиф и друзья, судьбу предупредив,
Закрыли большим камнем двери гроба.

Ханин Борис

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *