Джентльмен в драгунах — Редьярд Киплинг

Вам, пропащим и презренным, вам, чужим в краю отцов,
Вам, раскиданным по свету наугад,
Песню шлет британский джентльмен, образец из образцов
И простой Ее Величества солдат.
Да, драгун на службе горькой, хоть езжал своей шестеркой,
Но зря, дружок, он жизнь прожег свою,
Ведь распалась связь времен, лишь с мошной простился он,
И — отставить разговорчики в строю!

Агнец, заблудший неведомо где,
Бе-е! Бе-е!
Черный барашек в беде и нужде,
Бе-е-е!
Джентльмен, не ведающий святынь,
Проклят во веки веков, аминь!
Господи, грешника не покинь!
Бе-е! Йе-е! Бе-е!

Сладко пахнуть конским потом, слушать байки забулдыг,
Котелок с устатку выхлебать до дна,
Служанок толстых тискать на танцульках полковых
И нахалу дать под дых за «шаркуна»!
То-то ходишь как петух, если в деле стоишь двух,
Но куда завиднее звезда
Томми, честного трудяги, кто тебе же драит краги
И сэром называет иногда…

Если все, что есть на свете, — дом, куда не пишешь ты,
И клятвы, о которых позабудь,
Во сне врываются к тебе сквозь храп, из темноты, —
Так кто нас смеет кружкой попрекнуть?
А когда восток светлеет, и фонарь дежурный тлеет,
И приятель спьяну дрыхнет, как сурок,
В простоте нагой и мертвой раскрывает весь позор твой
До боли отбеленный потолок!

Мы покончили с Надеждой, мы погибли для Любви,
Из сердца Совесть выжгли мы дотла,
Мы на муки променяли годы лучшие свои —
Спаси нас бог, познавших столько зла!
Стыд паденья — наша плата за свершенное когда-то,
А гордыня — в унижении навзрыд,
И судьба тебе, изгою, под чужой лежать звездою,
И никто не скажет Им, где ты зарыт!

Агнец, заблудший неведомо где,
Бе-е! Бе-е!
Черный барашек в беде и нужде,
Бе-е-е!

Джентльмен, не ведающий святынь,
Проклят во веки веков, аминь!
Господи, грешника не покинь!
Бе-е! Йе-е! Бе-е!

Редьярд Киплинг
(Перевод Грингольца И.)

*****

Отверженным и падшим легионам,
а также вам, пропащая когорта,
Собратьям, что с проклятьем там, за морем,
влекут свое солдатское ярмо,
Вам джентльмен поёт позавчерашний
отборного, но гибнущего сорта.
Сегодня он — драгун Императрицы,
слуга страны, а попросту — дерьмо.
Он был знаком с телятинкой парною,
он выезжал в карете шестернёю,
С повязкой на глазах он жил, но сказка
к развязке шла, к законному концу.
Мошною тряс налево и направо,
и мир ему кричал на это: «Браво!»
И вот его сержантская расправа
настигла на казарменном плацу.

Мы — несчастные ягнятки, заблудились, ой, как гадко!
Бя-бя-бя!
Мы — овечки чёрной масти, заблудились, вот несчастье!
Бя-бя-бя!
К тем, кто в жизни быстротечной
Проклят ныне и навечно,
Отнесись, Господь, сердечно, —
Бя-бя-бя!

Нескучно жить, орудуя в конюшне,
нося к помойке кухонные ведра,
И слушать байки дружной шайки-лейки
простых императрицыных драгун,
И с горничной плясать на вечеринке,
и там без предисловий двинуть в морду,
Коль лясы про твои вертикулясы
точить начнет какой-нибудь шаркун.
Ку-ка-ре-ку!» — кричишь, коль сотрапезник
сочтёт, что первоклассный ты наездник,
Но если на плечах твоих не репка,
ты крепко позавидуешь тому.
Кто малый нищий, но тебя почище,
хотя твои он драит голенища
И кличет «сэр», и этим угождает
дурному самолюбью твоему.

Коль клятвы, что на ветер мы бросали,
и близкие, кому мы не писали,
Виденья нашей матери, отца ли,
все дале уходящие от нас,
Сквозь охи сослуживца-выпивохи
в разбуженном сознанье заплясали,
То вам стыдить едва ли нас уместно
за то, что мы так много пьём сейчас.
Когда бормочет пьяное сословье,
и свечка догорает в изголовье,
И почему-то именно сегодня
нам драма по-особому ясна,
Тогда всё то, что в нас еще таится,
на потолке саморазоблачится
И станет роковой и нестерпимой
висящая над нами белизна!

Чужие мы для Чести и Надежды,
чужие для Любви и к Правде глухи,
Мы по ступенькам катимся всё ниже,
как ни вертись, куда ни колеси,
И время нашей молодости — время
душевной нескончаемой разрухи.
Так молоды, но столько всякой грязи
пристало к нам, что — Господи, спаси!
Горит позор, горит, как сожаленье,
за нашу жизнь, за наше преступленье,
И наша гордость в том, что мы не горды:
нам только б жить да в дырочки сопеть.
Проклятье нас преследует упорно
до погребенья, до чужого дёрна,
Мы умираем, но никто не скажет,
в каких местах придется нас отпеть.

Мы — несчастные ягнятки, заблудились, ой, как гадко!
Бя-бя-бя!
Мы — овечки чёрной масти, заблудились, вот несчастье!
Бя-бя-бя!
К тем, кто в жизни быстротечной
Проклят ныне и навечно,
Отнесись, Господь, сердечно, —
Бя-бя-бя!

Редьярд Киплинг
(Перевод Фельдмана Евг.)

*****

Gentlemen-Rankers

To the legion of the lost ones,
to the cohort of the damned,
To my brethren
in their sorrow overseas,
Sings a gentleman of England cleanly bred,
machinely crammed,
And a trooper of the Empress,
if you please.
Yea, a trooper of the forces
who has run his own six horses,
And faith he went the pace and went it blind,
And the world was more than kin
while he held the ready tin,
But to-day the Sergeant’s something
less than kind.

We’re poor little lambs who’ve lost our way,
Baa! Baa! Baa!
We’re little black sheep who’ve gone astray,
Baa-aa-aa!
Gentlemen-rankers out on the spree,
Damned from here to Eternity,
God ha’ mercy on such as we,
Baa! Yah! Bah!

Oh, it’s sweet to sweat through stables,
sweet to empty kitchen slops,
And it’s sweet to hear the tales
the troopers tell,
To dance with blowzy housemaids
at the regimental hops
And thrash the cad who says
you waltz too well.
Yes, it makes you cock-a-hoop
to be «Rider» to your troop,
And branded with a blasted worsted spur,
When you envy, O how keenly,
one poor Tommy being cleanly
Who blacks your boots and sometimes
calls you «Sir».

If the home we never write to,
and the oaths we never keep,
And all we know most distant
and most dear,
Across the snoring barrack-room
return to break our sleep,
Can you blame us
if we soak ourselves in beer?
When the drunken comrade mutters
and the great guard-lantern gutters
And the horror of our fall
is written plain,
Every secret, self-revealing on
the aching white-washed ceiling,
Do you wonder
that we drug ourselves from pain?

We have done with Hope and Honour,
we are lost to Love and Truth,
We are dropping down
the ladder rung by rung,
And the measure of our torment
is the measure of our youth.
God help us, for we knew
the worst too young!
Our shame is clean repentance
for the crime that brought the sentence,
Our pride it is to know
no spur of pride,
And the Curse of Reuben holds us
till an alien turf enfolds us
And we die, and none can tell Them
where we died.

We’re poor little lambs who’ve lost our way,
Baa! Baa! Baa!
We’re little black sheep who’ve gone astray,
Baa-aa-aa!
Gentlemen-rankers out on the spree,
Damned from here to Eternity,
God ha’ mercy on such as we,
Baa! Yah! Bah!

Rudyard Kipling

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *