К женщине — Владимир Бенедиктов

К тебе мой стих. — Прошло безумье!
Теперь, покорствуя судьбе,
Спокойно, в тихое раздумье
Я погружаюсь о тебе,
Непостижимое созданье!
Цвет мира — женщина — слиянье
Лучей и мрака, благ и зол!
В тебе явила нам природа
Последних тайн своих символ,
Грань человеческого рода
Тобою перст ее провел.
Она, готовя быт мужчины,
Глубоко мыслила, творя,
Когда себе из горсти глины
Земного вызвала царя; —
Творя тебя, она мечтала,
Начальным звуком уст своих
Она созвучья лишь искала
И извлекла волшебный стих:
Живо, томительный и гибкой
Сей стих — граница красоты —
Сей стих с слезою и с улыбкой.
С душой и сердцем — это ты!

В душе ты носишь свет надзвездный,
А в сердце пламенную кровь —
Две дивно сомкнутые бездны,
Два моря, слитые в любовь.
Земля и небо сжали руки
И снова братски обнялись,
Когда, познав тоску разлуки,
Они в груди твоей сошлись,
Но демон их расторгнуть хочет,
И в этой храмине красот
Земля пирует и хохочет,
Тогда как небо слезы льет.
Когда ж напрасные усилья
Стремишь ты в высь — к родной звезде,
Я мыслю: бедный ангел! где
Твои оторванные крылья?
Я их найду, я их отдам
Твоим небесным раменам…
Лети!.. Но этот дар бесценной
Ты захотела ль бы принять,
И мир вещественности бренной
На мир воздушный променять?
Нет! — Иль с тобой в край жизни новой
Дары земли, какие есть,
Взяла б ты от земли суровой,
Чтобы туда их груз свинцовой
На нежных персях перенесть!
Без обожаемого праха
Тебе и рай — обитель страха,
И грустно в небе голубом:
Твой взор, столь ясный, видит в нем
Одни лазоревые степи;
Там пусто — и душе твоей
Земные тягостные цепи
Полета горного милей!

О небо, небо голубое —
Очаровательная степь!
Разгул, раздолье вековое
Блаженство душ, сорвавших цепь!
Там млечный пояс, там зарница;
Там свет полярный — исполин;
Там блещет утра багряница;
Там ездит солнца колесница;
Там бродит месяц — бедуин;
Там идут звезды караваном;
Порою вихрем — ураганом
Комета бурная летит.
Там, там когда — то в хоре звездном,
Неукротим, свободен, дик,
Мой юный взор, скользя по безднам,
Встречал волшебный женский лик;
Там образ дивного созданья
Сиял мне в сумрачную ночь;
Там… Но к чему воспоминанья?
Прочь, возмутительные, прочь!

Широко, ясно небо божье, —
Но ты, повитая красой,
Тебе земля, твое подножье,
Милей, чем свод над головой!
Упрека нет: такая доля
Тебе, быть может, суждена;
Твоя младенческая воля
Чертой судеб обведена.
Должна от света ты зависеть,
Склоняться, падать перед ним,
Чтоб, может быть, его возвысить
Паденьем горестным твоим;
Должна и мучиться и мучить,
Сливаться с бренностью вещей,
Чтоб тяжесть мира улетучить
Эфирной легкостью твоей;
Не постигая вдохновенья
Слезой сердечной заменять;
Порою на груди безверца
Быть всем, быть верой для него,
Порою там, где нету сердца,
Его создать из ничего,
Бездарному быть божьим даром
Уму надменному назло,
Отринув ум с безумным жаром
Лобзать безумное чело;
Порой быть жертвою обмана,
Мольбы и вопли отвергать,
Венчать любовью истукана
И камень к сердцу прижимать.

Ты любишь: нет тебе укора!
В нас сердце — полное чудес,
И нет земного приговора
Тебе — посланнице небес!
Не яркой прелестью улыбки
Ты искупать должна порой
Свои сердечные ошибки,
Но мук ужасных глубиной,
Томленьем, грустью безнадежной
Души, рожденной для забав,
И небом вложенной так нежно
В телесный, радужный состав.
Жемчужина в венце творений!
Ты вся — любовь; все дни твои —
Кругом извитые ступени
Высокой лествицы любви!
Дитя: ты пьёшь святое чувство
На персях матери; оно
Тобой в глубокое искусство
Нежнейших ласк облечено.
Ты — дева юная; любовью,
Быть может, новой ты полна;
Ты шепчешь имя изголовью,
Забыв другие имена,
Таишь восторг и втайне плачешь,
От света хладного в груди
Опасный пламень робко прячешь
И шепчешь сердцу: погоди!
Супруга ты; священным клиром
Ты в этот сан возведена:
Твоя любовь пред целом миром
Уже открыта, ты — жена!
Перед лицом друзей и братий
Уже ты любишь без стыда!
Тебя супруг кольцом объятий
Перепоясал навсегда;
Тебе дано его покоить,
Судьбу и жизнь его делить,
Его все радости удвоить,
Его печали раздвоить.
И вот — ты мать переселенца
Из мрачных стран небытия:
Весь мир твой в образе младенца
Теперь на персях у тебя;
Теперь, как в небе беспредельном,
Покоясь в лоне колыбельном,
Лежит вселенная твоя;
Её ты воплям чутко внемлешь,
Стремишься к ней — и посреди
Глубокой тьме её подъемлешь
К своей питательной груди,
И в этот час, как всё в покое,
В пучине слов и темноты,
Не спят, не дремлят только двое:
Звезда полночная да ты!
И я, возникший для волнений,
За жизнь собратий и свою
Тебе венец благословенный
От всех рождённых подаю!

Владимир Григорьевич Бенедиктов, 1839 год

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *