Новый Павсий и его цветочница — Гёте

Павсий Сикионский, художник, юношей был влюблен в Гликерию, свою согражданку, искусную плетельщицу венков. Они соперничали друг с другом, и Павсий достиг в изображении цветов величайшего разнообразия. Наконец, он написал свою возлюбленную за работой над венком. Эта картина была признана одной из лучших его работ и названа «Цветочницей», или «Продавщицей цветов», так как Гликерия была бедной девушкой и кормилась этой работой. Люций Лукулл купил копию с нее в Афинах за два таланта.
(Плиний)

Она
Ворох цветов урони на́ землю, рядом со мною!
Что за пахучий хаос сыплется к нашим ногам!
Он
Как любви пристало, ты примиряешь смятенных:
Только сплетешь их, они лучшею жизнью живут.
Она
Розы легче касайся, ее в корзинке укрою
И на людях подарю, друг мой, при встрече тебе.
Он
Я — как будто тебе не знаком — спешу отдариться,
Но одарившая дар не принимает взамен.
Она
Дай вплести гиацинтов в венок, резеду и гвоздику,
Чтобы к ранним цветам также и поздний прильнул.
Он
Дай мне в кругу их душистом к твоим ногам опуститься,
На коленях твоих ворох цветущий сложить.
Она
Нитку покуда подай! И пестрые родичи сада
Снова узнают себя, соединившись в венке.
Он
Что здесь больше дивит? Что — меньше? Цветов ли избыток?
Или умелость руки? Или находчивый вкус?
Она
Дай мне листьев, чтоб блеск слепящих цветов поубавить;
Жизнь велит приобщать строгие листья к венку.
Он
Что ты так долго гадаешь над этим венком? Несомненно,
Тот, кто получит его, сердцем твоим предпочтен?
Она
За день сотни венков пораздам и не меньше букетов.
Но принесу ввечеру самый прелестный тебе.
Он
О! как счастлив художник, который бы кистью умелой
Эти цветы написал, эту богиню средь них!
Она
Но ведь отчасти блажен и тот, кто, присевши со мною
Рядом, мой поцелуй, дважды блаженный, испил?
Он
Ах, любимая, мало! Завистливым веяньем утра
Первый уже унесен с губ, одаренных тобой!
Она
Как весна расточает цветы, так я поцелуи
Милому! С этим — прими также и этот венок.
Он
Если бы Павсия дар пленительный был мне уделом,
Целый бы день я тогда этот венок рисовал!
Она
Вышло неплохо. Только взгляни! Прелестно вступают
Дети Флоры на нем в свой прихотливый черед.
Он
Я, к цветам наклоняясь, черпнул бы их сладости дивной,
Той, которой земля чашечки полнила их.
Она
Я же вечером свежей застала бы эту гирлянду;
Не увядая, глядеть будет она со станка.
Он
О, как я обделен, как я беден! И ах! как мечтаю
Этот блеск удержать, что не под силу очам!
Она
Привередливый друг! Ведь ты поэт, а желаешь
Дар второй обрести? Вооружись-ка своим!
Он
А поэт подберет ли цветов горячие краски?
Рядом с телом твоим слово — бесплотная тень.
Она
А передаст ли художник ласкающий шепот: «Люблю я
Только тебя, мой дружок, только тобою живу».
Он
Ах! нипочем и поэт не скажет так сладко: «Люблю я!»
Так, как сказалось оно — на ухо другу — тобой.
Она
Много обоим под силу! И все же речь поцелуев
С речью взоров дана только влюбленным в удел.
Он
Ты обоих затмила; цветами поешь и рисуешь:
Дети Флоры тебе краски и вместе — слова.
Она
Но неустойчивый дар плетется руками моими:
Свежий утром, венок к вечеру, глянешь, увял!
Он
Так и боги даруют нам бренную прелесть и манят,
Все обновляя дары, смертных в безгорестный путь…
Она
День такой назови, чтоб я венка не дарила
Милому — с первого дня, как полюбила тебя.
Он
Он еще сохранился, твой первый дар незабвенный,
Радостный пир обходя, ты мне его поднесла.
Она
Только украсила чашу, гляжу, осыпается роза;
Ты отпил и вскричал: «Девочка, яд — в лепестках».
Он
Ты ж на то возразила: «Они наполнены медом;
Впрочем, только пчела сладость умеет добыть».
Она
Но нескромный Тиманф как схватит меня да как крикнет:
«Разве шмелю не испить сладкую тайну цветка!»
Он
Ты рванулась из рук, спасаясь в бегстве; упали
Грубому парню к ногам розы, корзинки, венки.
Она
Ты же властно воскликнул: «Малютку брось-ка! И розы,
И малютка сама слишком нежны для тебя!»
Он
Он лишь крепче вцепился в тебя, смеясь до упаду,
И одежда твоя донизу сверху рвалась.
Она
Ты метнул в вдохновенной вражде недопитую чашу;
Гулко ударилась в лоб и расплескалась она.
Он
Хмель и гнев слепили меня, и все ж я заметил
Белые плечи твои и обнаженную грудь.
Она
Что за крики кругом, что за смута! Льется багрово
Кровь с вином пополам с черепа злого врага.
Он
Но тебя, лишь тебя я видел! В горькой досаде
На пол присев, свой наряд ты запахнула рукой.
Она
Ах, как летели тарелки к тебе! Я дрожала при мысли,
Что незнакомца сразит пущенный метко металл.
Он
Только тобой увлечен, я видел: свободной рукою
Ты ухитрилась сбирать розы, корзинки, венки.
Она
Тут заслонил ты меня, чтоб случай меня не обидел,
Или хозяин, гневясь за неудачливый пир.
Он
Помню, что взял я ковер на левую руку, как это
Делают, чтобы отбить грозную ярость быка.
Она
Драку сумел унять разумный хозяин. Я тут же
Кинулась прочь, но взор медлил расстаться с тобой.
Он
Ах! Тебя потерял я. Напрасно все закоулки
Дома я обыскал, улиц, садов, площадей.
Она
Стыдно было казаться! Молвой не тронутой ране,
Всеми любимой, легко ль сделаться притчею дня?
Он
Сколько видал я цветов, гирлянд и пышных букетов,
Но не видел тебя; город тебя не видал.
Она
Я сидела в затворе. Увядшие розы роняли
Всюду свои лепестки, никли гвоздики вокруг.
Он
Что ни юноша, — молвит: «Увы! цветов не убыло,
Только пленительной нет, чтобы сплести их в венки».
Она
Я меж тем плела их одна; венки увядали.
Видишь? Они для тебя рядом висят с очагом.
Он
Так и он увядал, твой первый венок. Не оставил
В драке его я; висит он над постелью моей.
Она
Вечером я глядела на вянущих. Как я рыдала!
И в поглощающий мрак краска за краской текла.
Он
Тщетно в городе я искал твой домик укрытый;
Даже тщеславцы и те только молчали в ответ.
Она
Я никогда у себя гостей не видала: не ведом
Домик мой никому. Город беднейших таит.
Он
Тщетно в городе я взывал к всезрящему солнцу:
Выдай, властительный бог, где ты ее озарил.
Она
Властный бог тебе не внимал; но бедность внимала:
Я принялась из нужды вновь за свое ремесло.
Он
Так ли? Голос другой не звал ли сыскать незнакомца?
Разве Амур не успел встречные стрелы метнуть?
Она
Зорко всюду искала тебя, и вот — увидала.
Он
И не дерзнула толпа любящих, нас, удержать.
Она
Быстро сблизились мы, толпу рассекая. Не ты ли?
Он
Ах, не ты ли со мной? Да, и мы были одни.
Она
Там, на площади шумной. Но мнились нам люди кустами…
Он
И казался их шум только журчаньем ручья.
Она
Вечно одни пребывают влюбленные в людном собранье;
Но останься вдвоем, третий спешит подойти.
Он
Да — Амур. Он любит венчаться твоими венками.
Ворох цветов урони с милых колен поскорей.
Она
Что ж? Я сбросила их. В твоих объятьях, любимый,
Пусть и нынче взойдет солнечный свет для меня!

Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1797 год
(Перевод Вильмонта Н.)

Дзен Telegram Facebook Twitter Pinterest

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *