О Митьке-бегунце и об его конце — Демьян Бедный

I

Ну-тка, братцы, все в кружок
На зелёный на лужок.
Трында-брында, трында-брында,
На зелёный на лужок.

Я вам песню пропою
Про деревню про свою.
Трында-брында, трында-брында,
Про деревню про свою.

Все деревни обошёл,
Нигде лучшей не нашёл.
Трында-брында, трында-брында,
Нигде лучшей не нашёл.

Как у нас-то кулаки,
Они всё не дураки.
Трында-брында, трында-брында,
Они все не дураки.

С ними дело-то веди,
Пальца в рот им не клади.
Трында-брында, трында-брында,
Пальца в рот им не клади.

Потому — народ такой, —
Палец сцапают с рукой.
Трында-брында, трында-брында,
Палец сцапают с рукой.

Мастера они орать
Да декреты разбирать.
Трында-брында, трында-брында,
Да декреты разбирать.

Вмиг сумеют отличить:
Надо «дать» иль «получить»?
Трында-брында, трында-брында,
Надо «дать» иль «получить»?

«Получить» — декрет хорош,
«Дать» — цена декрету грош!
Трында-брында, трында-брында,
«Дать» — цена декрету грош.

Города нас извели:
Коммунизму развели!
Трында-брында, трында-брында,
Коммунизму развели!

Как Перфильев наш Кузьма,
Оборотлив он весьма.
Трында-брында, трында-брында,
Оборотлив он весьма.

Перед миром лебезит,
Коммунистам всем грозит.
Трында-брында, трында-брында,
Коммунистам всем грозит:

«Не ходите по следам.
Я вам Митьки не отдам!»
Трында-брында, трында-брында,
Я вам Митьки не отдам.

А Митюха у Кузьмы
Дома прячется с зимы.
Трында-брында, трында-брында,
Дома прячется с зимы.

Дезертир — сынок родной —
Прохлаждается с женой.
Трында-брында, трында-брында.
Прохлаждается с женой.

То скрывается в лесу.
Ан беда-то на носу.
Трында-брында, трында-брында,
Ан беда-то на носу.

Дезертирам всем беда,
Не уйти вам от суда!
Трында-брында, трында-брында,
Не уйти вам от суда!

II

Муравьиная коммуна

Дремлет Митя на прогалинке лесной.
Хорошо лежать на травушке весной,
Эх, на травушке-муравушке лежать,
Резвы ножки то раскинуть, то поджать.
Смотрит Митя: рядом возится жучок,
Настоящий работяга-мужичок,
Копошится у навоза целый день;
Муравьи в труху изъели старый пень,
То туда бегут мурашки, то сюда,
После общего весёлого труда
В муравейник мчат — порядки там навесть.
Муравьиная коммуна, так и есть!
Тронул Митя муравейник сапогом,
Муравьи из муравейника — бегом.
Дружно кинулись в атаку на врага,
Митя — смахивать рукой их с сапога,
Ан мурашки лезут тучей из травы,
За коммуну не жалеют головы, —
Храбрецы уже у Мити на руке.
Как ожжённый, Митя бросился к реке,
Наступивши по дороге на жука.
Раскраснелася у Мити вся рука.
Раздеваться стал наш Митя — весь в огне,
Слышит — бегают мурашки по спине.
Окунулся Митя в речку с головой:
«Муравейник-то, одначе, боевой.
Что бы делал я, когда бы не вода?»
Ай, мурашки! Коммунисты хоть куда!

III

Митька, одевшись, сидит над рекой,
Мокрые волосы гладит рукой,
С маслицем хлеб уплетает.
Митьке невесело. Митька сердит.
На воду Митька печально глядит.
Думушка где-то витает.
Гложет Митюху и стыд и тоска:
«Где-то там красные бьются войска…
Бьются за правое дело…
Спутал мне голову тятенька мой…»
Вечером Митька плетётся домой.
Ноет усталое тело.

Дома Митюхе, одначе, не спать:
Будет всю ночь лихорадка трепать,
Будет то слева, то справа
Слышаться лай растревоженных псов,
Топот и звуки чужих голосов:
«Не на меня ли облава?»
Митька всё чаще ночует в лесу.
«Глаша, еды принеси». — «Принесу».
«Режь мне потолще краюхи».
Глаша смеётся. Мигает свеча.
Эх, и сноха ж у Кузьмы Лукича!
Сам выбирал… для Митюхи.

IV

Митька прятался умело.
За потворство же ему
Волостной совет «на дело»
Приневолил стать Кузьму.

Муж на фронте у Малашки,
Неуправка ей самой, —
По наряду ползапашки
Ей запахано Кузьмой, —

Уделить пришлось навозу,
Нарубить, привезть дрова.
Затаил Кузьма угрозу:
«Вот они пошли права!

Митька, слышишь? Ваших пару
Подрядить бы молодцов:
Пусть-ка всыпят комиссару,
Чтоб не мучили отцов.

Мямли, будь вам разнеладно!
По другим-то волостям
Комиссаров беспощадно
Оптом бьют и по частям!»

На свирепого папашу
Митька жалобно смотрел:
«Так-то так… Заваришь кашу, —
Угораздишь под расстрел!»

V

Пришло из города в деревню «обращенье»:
Мол, дезертирам всем объявлено прощенье
В последний раз.
Все, кто не явится исполнить долг свой честно,
Караться будут повсеместно, —
Таков приказ.

Даётся льготный срок. А после — не взыщите:
Тому, кто отказал республике в защите,
Пощады нет.
И кто предателя подобного укроет,
Тот сам себе могилу роет.
Один ответ.

Все, в «перелётчики» попавшие случайно,
Те были льготою довольны чрезвычайно:
Пришли на сбор.
Кулацкие ж сынки и сволочь всякой масти
Решили дать Советской власти
Лихой отпор.

У Митьки-бегунца приятели нашлися,
К нему с винтовками молодчики сошлися
В лесной отряд.
Митюха дробовик отцовский взял с собою.
«Слышь, не сдавайсь, сынок, без бою;
Всади заряд!»

Ватага молодцов, Вавила — коноводом,
А как рискованно в своих местах с народом
Стать на ножи, —
Ушли в чужой уезд. В лесу, в деревне, в поле
Пришлось пуститься поневоле
На грабежи:

Где выкрадут коров из-под чужой повети,
Где унесут добро, хранившееся в клети.
В конце концов
Сумели насолить так трудовому люду,
Что мужики пошли повсюду
На бегунцов.

VI

О Колчаке ходили слухи.
Росли надежды кулачья.
«Большевики, едят вас мухи!
Что Волга? Чья?»

Читая каждый день газеты,
Кузьма Лукич глядел орлом:
«Чать, скоро, братцы, все советы
Пойдут на слом.

В Москве дошло до забастовок,
Шумят рабочие, хе-хе!»
Кузьма на радостях обновок
Привёз снохе.

В лес дезертиры перестали
Крестьянских угонять коров:
Держаться все поближе стали
Своих дворов.

Но вот пошли другие вести.
Вновь кулаков тоска грызёт:
«Колчак отогнан вёрст на двести…
Нет, не везёт!

Знать, счастья долго дожидаться».
Пришла худая полоса.
И бегунцам пришлось податься
Опять в леса.

VII

Ванька, Фролка,
Пров, Николка
Да Панкрат,
Клим, Епишка
Да Микишка
Крепко спят.

Митька, Петька,
Гришка, Федька
У костра
Трубки курят,
Балагурят
До утра.

Вот светает,
Быстро тает
Синь-туман.
Лес проснулся.
Не вернулся
Атаман.

«Эх, Вавила!»
Охватила
Всех тут жуть:
«Поднимайтесь,
Собирайтесь,
Братцы, в путь!»

«Эх, Вавила!»
Приуныла
Вся семья.
Гнутся ветки.
«Гей, вы, детки!
Вот и я!

Из разведки
Прямо редкий
Вышел прок.
Эвон, сколько —
Жрите только! —
Приволок.

Тише, Гришка:
Тут кумышка,
Не пролей.
Кто потянет,
Сразу станет
Веселей.

В сборе все ли?»
Парни сели
На траве.
Пили смело,
Зашумело
В голове.

На кумышку
До излишку
Налегли.
«Эх калина!»
«Эх малина!»
«Ай люли!»

«Сдобна, пряна,
И румяна,
И бела
Наша тётка,
Что лебёдка,
Проплыла!»

Фролка пляшет,
Шапкой машет:
«Ну ж дела!
Слышь, ребята:
Жёнка брата
Родила!»

Фролка скачет,
Митька плачет,
Сам не свой
Весь трясётся,
Оземь бьётся
Головой!

VIII

«Ой, лесные вы ребятушки, зелёные,
Вы головушки-головки забубённые,
Дезертиры, бегуны вы все проворные,
А настали дни-денёчки нынче чёрные,
Пробежало лета больше половинушки,
А куда теперь податься нам, детинушки?
Возле Питера войска разбиты белые
И колчаковцы бегут, как ошалелые.
Войско красное с Урала как воротится,
По лесам оно за нами поохотится,
Покарает дезертиров всех без жалости,
Половину расстреляет нас по малости.
Уж и так-то мы в лесу боимся шороху,
А придётся, видно, нам понюхать пороху,
А придётся передаться нам Деникину.
Я, Вавилушка, флажок зелёный выкину,
Будь что будет, раз такое положение.
Не пошлют авось нас сразу же в сражение.
Той порою, может, смута и уляжется:
Как Деникин победителем окажется.
Все домой вернёмся с честью мы с великою:
На коне донском, с нагайкою и с пикою!»

IX

«Ваше выс-с-превосходительство!
Верьте истинным словам,
Вы — законное правительство,
И явилися мы к вам!»
«Мо-лод-цы!»

«Мы не красные, — зелёные,
Натерпелися мы бед.
Все в побегах закалённые:
Не угнать за нами вслед».
«Мо-лод-цы!»

«Мы от красных отбивалися,
Отбивались день и ночь:
По лесам густым скрывалися,
Удирали во всю мочь».
«Мо-лод-цы!»

«Еле-еле к вам пробилися,
Трудный сделали мы путь,
Все ужасно истомилися:
Нам бы малость отдохнуть!»
«Мо-лод-цы!

Был бы отдых вам, ребятушки,
Если б враг не напирал,
Все вы — бравые солдатушки, —
Ухмыльнулся генерал: —
Мо-лод-цы!

Вашу доблесть в полной мере я
Оценю само собой,
Всех зелёных — в знак доверия —
Назначаю в первый бой!
Мо-лод-цы!»

X

Перекосились рожи сразу
У всех «зелёных молодцов»:
По генеральскому приказу
Ведут в окопы бегунцов.

Дрожат в руках у них винтовки,
И сердце так щемит-щемит,
А красный враг без остановки
Их артиллерией громит.

В груди у Митьки всё упало.
А сзади хохот казаков:
«Учили вас, чертей, да мало…
Сменять — на что?! — большевиков!»

«Ох, Митя, — плачется Вавила:
Раскис зелёный атаман, —
Могила всем нам тут, могила!..
Полезли сами мы в капкан!

Слышь? Тут, что ночь, то перебежки:
К большевикам бегут донцы!»
А сзади злее всё насмешки:
«Эй вы, лесные храбрецы!

Вон там, за рощей, «враг» укрылся,
Идти в атаку ваш черёд!»
Со страху в землю б Митька врылся,
Не то что двинуться вперёд!

XI

Все зелёные вояки
Доигрались до конца:
Не вернулись из атаки,
Кроме… Митьки-бегунца!

«Вместе, Митя, плутовали, —
Вместе будем помирать!»
Но Митюху — Митькой звали:
Умудрился вновь удрать!

Засверкали только пятки.
Криков сзади не слыхал.
Вёрст полсотни без оглядки,
Не присевши, отмахал.

В поле прятался за рожью
Иль в оврагах по кустам, —
Мчал, как волк, по бездорожью,
По неведомым местам.

Как-то утром заблестела
Перед Митькою река.
Камышами шелестела
Мутно-жёлтая Ока.

Тут дорожка уж знакома.
Огляделся бегунец:
«Скоро, скоро буду дома,
Скоро мукам всем конец.

Повинюся перед миром,
К комиссару сам приду.
Был, скажу я, дезертиром, —
Покарайте по суду.

Пусть я совесть успокою.
Смерть? Расстрел? Не задрожу,
Жизнью подлою такою
Больше я не дорожу.

Был досель в отцовской воле,
У отца на поводу.
По его указке боле
Я уж — баста! — не пойду.

Пощадить меня решите?
Дайте милость лишь одну:
Мне на фронте разрешите
Кровью смыть свою вину!»

XII

Входит Митя, словно вор,
На отцовский двор.

Никого среди двора.
Поздно. Спать пора.

«Глаша, Глаша… Сколько дней
Не видался с ней.

Рада будет как теперь!»
В дом открыта дверь.

Митя, ставши на порог,
Устоять не мог, —

Захватило сразу дух,
Свет в очах потух.

Старый свёкор и сноха…
Нет для них греха!

Позабывши честь, закон,
Не стыдясь икон…

Глаша шепчет старику:
«Дверь-то… на крюку?!»

Митька бросился, как зверь:
«Вот те, стерва, дверь!»

«Ай, спасите!» — Глаша в крик.
Зарычал старик.

В горло сын отцу впился:
«Вот где правда вся?»

Старина тряхнул плечом:
«Всё мне нипочём!»

Подвернулся тут топор.
Кончен сразу спор.

Глаша вопит у ворот.
Прибежал народ.

Смотрит, ахает, скорбит:
Сын отцом убит!

XIII

Могилка свежая. И крест. А на кресте,
В сердечной простоте,

Под образком, глядящим кротко,
Каракулями кто-то вывел чётко:

«Поплачьте все над Митей-бегунцом.
Боялся смерти он. Скитался дезертиром.

И дома смерть нашёл: убит родным отцом.
Спи, дорогой товарищ, с миром!

Раскаявшийся дезертир Спиридоновского
лесного отряда Тимофей Ряз…»
(Фамилия неразборчива.)

Демьян Бедный, 1919 год

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *