Письмо в сторону Понта — Семён Липкин

Только невежд рассмешить Скалета
фамилия может,
Знающим слышится в ней
венценосной Венеции речь
Или Толедо. Когда иду я кладбищем
еврейским,
Повесть скитальческих лет в
фамилиях тех мертвецов
Мне открывается: вот — смотрю — Малой
Азии отпрыск,
Явно голландец другой, а третий
— Германии сын.
Далее дети Литвы, белорусских, польских
местечек,
Русь и Кавказ говорят
окончаньями «швили» и «ов».
Был твой отец меховщик, и вывески на
Ришельевской
Золото выпуклых букв горело,
когда поутру
Мимо я в школу ходил… Очень рано мать
овдовела,
Трудно ей стало одной меховую
торговлю вести.
Замуж вторично она удачно, казалось бы,
вышла:
Муж — ювелир, и вдовец, и
видный мужчина, силач.
В городе знали: хитёр Паромщик, еврей
свиномордый,
На Дерибасовской он в доме
Вагнера лавкой владел.
В красное мясо лица были вправлены два
бриллианта —
Точечки глаз, но знаток понимал
поддельный их блеск.
С дочерью юной вдовец и с
мальчиком-сыном вдовица
Объединились в семью и квартиру
нашли без труда
В доме у нас, на втором этаже.
Вливалась к ним в окна,
Что против наших окон,
весеннего нэпа заря.
Мы подружились с тобой: ты был
крепышом, забиякой,
Я — созерцателем дня, жадным
глотателем книг.
Ты восторгался моим беспомощным
стихоплетеньем,
Я — сочетаньем в тебе и умницы,
и драчуна.
Нравилась мне и Адель, сестра твоя,
нежный подросток
С зрелостью ранней груди, с
пленительной лживостью глаз.
Позже призналась она, что с умыслом,
полунагая,
Будто Бог знает, о чём в
мечтание погружена,
Передо мною в окне стояла и тайно
следила,
Как я зубрю иль черчу. О, я
плохо зубрил и чертил,
Странным волненьем томим — необычным,
мучительным, чудным.
Было четырнадцать мне, шёл ей
шестнадцатый год.
Только тебе открывал заключённое в ямбы
томленье,
Памятлив был ты и ей читал эти
ямбы, смеясь.

Семён Израилевич Липкин, 1935 год

ДзенFacebook Twitter Pinterest

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.