Стихи про Алёшу Поповича

Стихи про Алёшу Поповича

Алёша Попович, сын русской земли,
Искал богатырскую славу.
Дороги Ростова в град Киев вели
По вешним полям и дубравам.
Тугарин тот край разоряет, злой змей,
Осилить Поповича хочет.
Алёша взмахнул булавой посильней,
Огрел его в лоб что есть мочи!
Посыпались искры у змея из глаз:
Удар был достаточно точен.
Врага богатырь подхватил в тот же час
И крепко к седлу приторочил.
Встречает их с радостью Киевский князь,
За стол приглашает гостей он,
Пастись богатырь отпускает коня,
И сам подкрепиться намерен.
Но яства: гусь жареный, сбитень, и сиг,
И крепкие вина тем паче —
Бессовестный змей проглотил в тот же миг
И новую битву назначил.
Не хочет Попович победу отдать:
Он храбро сражаться умеет,
Но хитро сказал: «За спиной твоей рать!»
И саблей ударил по шее.

Леонид Грушко

*****

Алёшу Поповича, давно все мы знаем,
О нём мы былины и сказки читали,
Запомнился всем он, красой молодой,
Удалостью смелой и весёлой душой.

Находясь в чистом поле, увидел он камень,
Там надписи путнику, кто-то оставил,
Первая Муром, Чернигов второй,
И третья Киев, иди по прямой.

Вот так наш Алёша в град Киев прибыл,
На ратную службу, он там поступил,
Границы страны, охранял он умело,
С врагами сражался и бил он их смело.

Объявился в те годы, Тугарин злодей,
Ни кого не жалел, убивал он людей,
Летать он умел, на крыльях бумажных,
С огнём имел змей, ужасных и страшных.

Тугарина в поле, наш вызвал герой,
Алёша был храбр, имел дух боевой,
Над полем сражения, дождик пролил,
Огонь страшных змей, он враз потушил.

И крылья Тугарину, стали не нУжны,
Без них сразу стал, совсем безоружным,
Алёша, Тугарина смог одолеть,
Не дав ему в небо, опять улететь.

Былины и сказки, всегда у нас были,
Герои в них зло и врагов победили,
Алёша, Добрыня и старший Илья,
На страже стояли и были друзья.

Александр Накаряков

*****

Брал, не силою Алёша
А, смекалкою хорошей
Удалью-напором брал
Никогда не унывал.
Говорил, отменно — крАсно
Только, иногда напрасно
Едкой шуткой, обижал
Потому, в былинах стал
Ни хорошим, ни плохим
И своим, да не своим
Богатырь — поповский сын
Но, совсем не Исполин.

Владимир Трофимов

*****

Трудная тема всем нам досталась.
Трудно писалось, я не сдавалась.
О ком же будет мой рассказ.
Над ним сидела целый час.

У попа родился сын,
Настоящий богатырь.
Не по дням, а по часам
Алексей наш подрастал.
Рос мальчишка не один
Дед Тимофей его растил.
Пока парнишка подрастал
Бегать дед за ним устал.
Когда малец заговорил,
Домочадцев насмешил.
— Раз родился у попа,
Значит, попа — буду я.
Был парнишка хоть и мил,
Всех он сильно удивил.
За что попа бы не брался
Народ только потешался.
Сила в парубке была,
Только деть не знал куда.
Что б ни делал, всё не так.
Всюду сразу кавардак.
Из лука в яблоко стрелял
В зад бабуле он попал.
Рядом девушка росла.
Алёше нравилась она.
На неё бросал он взгляд,
Да перед бабкой виноват
Внучку бабка охраняла,
Везде её сопровождала.
Рос в Ростове парень наш
Силой мерился под час.
Время шло, росла и сила.
Стал юнец нетерпеливым.
Дед мальчишку обожал.
Всюду внуку потакал.
Варвары на град напали,
В Ростове золото украли.
Алексей собрался в путь.
В город золото вернуть.
Что было дальше, то детали.
В битве золото забрали.
И с Любашей под венец
Шёл наш славный молодец.
Богатырём Алёша стал.
Русь родную прославлял.
Не при чём Алёши попа.
Нам завидует Европа.

Тамара Казанцева

*****

Из славного Ростова красна города,
Как два ясные соколы вылетывали.
Выезжали два могучие богатыря,
Что по имени Алешенька Попович млад
А со молодым Екимом Ивановичем.
Они ездят, богатыри, плечо б плечо,
Стремяно в стремяно богатырское.
Они ездили-гуляли по чисту полю,
Ничего они в чистом поле не наезживали:
Не видали птицы перелетныя,
Не видали они зверя прыскучего,
Только в чистом поле наехали —
Лежат три дороги широкие;
Промежу тех дорог лежит горюч камёнь,
А на каменю подпись подписана.
Взговорит Алеша Попович млад:
«Ай ты, братец Еким Иванович,
В грамоте поученый человек!
Посмотри на каменю подписи,
Что на каменю подписано?»
И скочил Еким со добра коня,
Посмотрел на каменю подписи;
Расписаны дороги широкие:
Первая дорога во Муром лежит,
Другая дорога — в Чернигов-град,
Третья — ко городу ко Киеву,
Ко ласковому князю Владимиру.
Говорил тут Еким Иванович:
«А и братец Алеша Попович млад,
Которой дорогой изволишь ехать?»
Говорил ему Алеша Попович млад:
«Лучше нам ехать ко городу ко Киеву
Ко ласкову князю Владимиру».
Втапоры поворотили добрых коней
И поехали они ко городу ко Киеву.
Не доехавши они до Сафат-реки,
Становились на лугах на зеленыих,
Надо Алеше покормить добрых коней;
Расставили тут два бела шатра.
Что изволил Алеша опочив держать.
А и мало время позамешкавши,
Молодой Еким со добры кони,
Стреноживши, в зелен луг пустил,
Сам ложился в свой шатер опочив держать.
Прошла та ночь осенняя,
От сна Алеша пробуждается,
Встает рано-ранешенько,
Утренней зарею умывается,
Белою ширинкою утирается,
На восток он, Алеша, богу молится.
Молодой Еким сын Иванович
Скоро сходил по добрых коней,
А сводил он поить на Сафат на реку;
И приказал ему Алеша
Скоро седлать добрых коней;
Оседлавши он, Еким, добрых коней,
Наряжаются они ехать ко городу ко Киеву.
Пришел тут к ним калика перехожая:
Лапотки на нем семи шелков,
Подковырены чистым серебром,
Личико унизано красным золотом,
Шуба соболиная, долгополая,
Шляпа сорочинская, земли греческой,
В тридцать пуд шелепуга подорожная,
В пятьдесят пуд налита свинцу чебурацкого.
Говорил таково слово:
«Гой вы еси, удалы добры молодцы!
Видел я Тугарина Змеевича:
В вышину ли он, Тугарин, трех сажен,
Промеж плечей косая сажень,
Промежу глаз калена стрела;
Конь под ним, как лютый зверь:
Из хайлища пламень пышет,
Из ушей дым столбом стоит».
Привязался Алеша Попович млад:
«А и ты, братец калика перехожая!
Дай мне платье каличее,
Возьми мое богатырское:
Лапотки свои семи шелков,
Подковырены чистым серебром,
Личико унизано красным золотом,
Шубу свою соболиную, долгополую,
Шляпу сорочинскую, земли греческой,
В тридцать пуд шелепугу подорожную,
В пятьдесят пуд налиту свинцу чебурацкого».
Дает свое платье калика Алеше Поповичу,
Не отказываючи, а на себя надевал
То платье богатырское.
Скоро Алеша каликою наряжается,
И взял шелепугу дорожную,
Котора была в пятьдесят пуд,
И взял в запас чингалище булатное.
Пошел за Сафат-реку.
Завидел тут Тугарин Змеевич млад,
Заревел зычным голосом —
Подрогнула дубровушка зеленая.
Алеша Попович едва жив идет.
Говорил тут Тугарин Змеевич млад:
«Гой еси, калика перехожая!
А где ты слыхал и где видал
Про молода Алешу Поповича?
А и я бы Алешу копьем заколол,
Копьем заколол и огнем спалил».
Говорил тут Алеша каликою:
«Ай ты ой еси, Тугарин Змеевич млад!
Поезжай поближе ко мне,
Не слышу я, что ты говоришь».
И подъезжал к нему Тугарин Змеевич млад:
Сверстался Алеша Попович млад
Против Тугарина Змеевича,
Хлестнул его шелепугою по буйной голове,
Расшиб ему буйну голову,
И упал Тугарин на сыру землю;
Вскочил ему Алеша на черну грудь.
Втапоры взмолится Тугарин Змеевич млад:
«Гой еси ты, калика перехожая!
Не ты ли Алеша Попович млад?
Только ты Алеша Попович млад,
Сем побратуемся с тобой?»
Втапоры Алеша врагу не веровал,
Отрезал ему голову прочь,
Платье с него снимал цветное
На сто тысячей,
И все платье на себя надевал;
Садился на его добра коня
И поехал к своим белым шатрам.
Втапоры увидели Еким Иванович
И калика перехожая,
Испугалися его, сели на добрых коней,
Побежали ко городу Ростову.
И постигает их Алеша Попович млад.
Обернется Еким Иванович,
Он вдергивает палицу боёвую в тридцать пуд,
Бросил назад себя:
Похазалося ему, что Тугарин Змеевич млад,
II угодил в груди белые Алеши Поповича.
Сшиб из седелечка черкасского,
И упал он на сыру землю.
Втапоры Еким Иванович
Скочил со добра коня, сел на груди ему,
Хочет пороть груди белые —
И увидел на нем золот чуден крест;
Сам заплакал, говорил калике перехожему:
«По грехам надо мною, Екимом, учинилося,
Что убил своего братца родимого».
И стали его оба трясти и качать
И потом подали ему питья заморского;
От того он здрав стал.
Стали они говорити и между собою платьем меняти:
Калика свое платье надевал каличье,
А Алеша — свое богатырское,
А Тугарина Змеевича платье цветное
Клали в чемодан к себе.
Сели они на добрых коней,
И поехали все ко городу ко Киеву,
Ко ласкову князю Владимиру.
А и будут они в городе Киеве
На княженецком дворе,
Скочили со добрых коней,
Привязали к дубовым столбам,
Пошли во светлы гридни;
Молятся спасову образу
И бьют челом, поклоняются
Князю Владимиру и княгине Апраксевне
И на все четыре стороны.
Говорил им ласковый Владимир-князь:
«Гой вы еси, добры молодцы!
Скажитеся, как вас по имени зовут:
А по имени вам можно место дать,
По изотчеству можно пожаловати».
Говорит тут Алеша Попович млад:
«Меня, осударь, зовут Алешею Поповичем,
Из города Ростова, старого попа соборного».
Втапоры Владимир-князь обрадовался,
Говорил таковы слова: «Гой еси, Алеша Попович млад!
По отечеству садися в большое место — в передний уголок,
В другое место богатырское —
В дубову скамью против меня,
В третье место — куда сам захошь».
Не садился Алеша в место большее
И не садился в дубову скамью —
Сел он со своими товарищи на полатный брус,
Мало время позамешкавши,
Несут Тугарина Змеевича
На той доске красна золота
Двенадцать могучих богатырей.
Сажали в место большее,
И подле него сидела княгина Апраксевна.
Тут повары были догадливы.
Понесли ества сахарные и питья медвяные,
А питья всё заморские.
Стали тут пить, есть, прохлаждатися;
А Тугарин Змеёвич нечестно хлеба ест,
По целой ковриге за щеку мечет,
Те ковриги монастырские;
И нечестно Тугарин питья пьет,
По целой чаше охлестывает,
Котора чаша в полтретья ведра.
И говорил втапоры Алеша Попович млад:
«Гой еси ты, ласковый сударь Владимир-князь!
Что у тебя за болван пришел,
Что за дурак неотесаный?
Нечестно у князя за столом сидит,
Ко княгине он, собака, руки в пазуху кладет,
Целует во уста сахарные,
Тебе, князю, насмехается!
А у моего сударя-батюшки
Была собачища старая,
Насилу по подстолью таскалася,
И костью та собака подавилася;
Взял ее за хвост, под гору махнул;
От меня Тугарину то же будет!»
Тугарин почернел, как осення ночь,
Алеша Попович стал как светел месяц.
И опять втапоры повары были догадливы,
Носят ества сахарные.
И принесли лебедушку белую,
И ту рушала княгиня лебедь белую,
Обрезала рученьку левую,
Завернула рукавцом, под стол опустила,
Говорила таково слово:
«Гой вы еси, княгини-боярыни!
Либо мне резать лебедь белую,
Либо смотреть на мил живот,
На молода Тугарина Змеевича!»
Он, взявши, Тугарин, лебедь белую,
Всю вдруг проглотил,
Еще тут же ковригу монастырскую.
Говорит Алеша на полатном брусу:
«Гой еси, ласковый осударь Владимир-князь!
Что у тебя за болван сидит, Ч
то за дурак неотесаный?
Нечестно за столом сидит,
Нечестно хлеба с солью ест:
По целой ковриге за щеку мечет
И целу лебедушку вдруг проглотил!
У моего сударя-батюшки,
Федора, попа ростовского,
Была коровища старая,
Насилу по двору таскалаея;
Забилася на поварню к поварам,
Выпила чан браги пресныя,
От того она лопнула;
Взял за хвост, под гору махнул;
От меня Тугарину то же будет!»
Тугарин потемнел, как осення ночь,
Выдернул чингалище булатное,
Бросил в Алешу Поповича,
Алеша на то-то верток был —
Не мог Тугарин попасть в него.
Подхватил чингалище Еким Иванович
Говорил Алеше Поповичу:
«Сам ли ты бросаешь в него, али мне велишь?» —
«Нет, я сам не бросаю и тебе не велю!
Заутра с ним переведаюсь,
Бьюсь я с ним о велик заклад,
Не о сте рублях, не о тысяче —
А бьюсь о своей буйной голове».
Втапоры князи и бояра
Скочили на резвы ноги,
И все за Тугарина поруки держат:
Князи кладут по сту рублёв,
Бояра — по пятидесять!
Крестьяне — по пяти рублёв.
Тут же случилися гости купеческие,
Три корабля свои подписывают
Под Тугарина Змеевича,
Всяки товары заморские,
Которы стоят на быстром Днепре;
А за Алешу подписывал владыка черниговский.
Втапоры Тугарин взвился и вон ушел,
Садился на своего добра коня,
Поднялся на бумажных крыльях под небесью летать.
Скочила княгиня Апраксевна на резвы ноги,
Стала пенять Алеше Поповичу:
«Деревенщина ты, засельщина!
Не дал посидеть другу милому».
Втапоры того Алеша не слушался,
Взвился с товарищи и вон пошел.
Садилися на добры кони,
Поехали ко Сафат-реке,
Поставили белы шатры,
Стали опочив держать,
Коней отпустили в зелены луга.
Тут Алеша всю ночь не спал,
Молился богу со слезами:
«Создай, боже, тучу грозную,
А и тучи-то, с градом дождя!»
Алешины молитвы доходны ко Христу,
Дает господь-бог тучу, с градом дождя;
Замочила Тугарина крылья бумажные,
Падает Тугарин, как собака, на сыру землю.
Приходил Еким Иванович,
Сказал Алеше Поповичу,
Что видел Тугарина на сырой земле.
И скоро Алеша наряжается,
Садился на добра коня,
Взял одну сабельку вострую
И поехал к Тугарину Змеевичу.
И увидел Тугарин Змеевич Алешу Поповича,
Заревел зычным голосом:
«Гой еси, Алеша Попович млад!
Хошь ли я тебя огнем спалю,
Хошь ли, Алеша, конем стопчу,
Али тебя, Алешу, копьем заколю».
Говорил ему Алеша Попович млад:
«Гой ты еси, Тугарин Змеевич млад!
Бился ты со мною о велик заклад —
Биться-драться един на един,
А за тобою ноне силы сметы нет
На меня, Алешу Поповича».
Оглянется Тугарин назад себя,
Втапоры Алеша подскочил, ему голову срубил,
И пала глава на сыру землю, как пивной котел.
Алеша скочил со добра коня,
Отвязал чембур от добра коня
И проколол уши у головы Тугарина Змеевича,
И привязал к добру коню,
И привез в Киев на княженецкий двор,
Бросил середи двора княженецкого.
И увидел Алешу Владимир-князь,
Повел во светлы гридни,
Сажал за убраны столы,
Тут для Алеши и стол пошел.
Сколько время покушавши,
Говорил Владимир-князь:
«Гой еси, Алеша Попович млад!
Час ты мне свет дал;
Пожалуй, ты живи в Киеве,
Служи мне, князю Владимиру.
Долюби тебя пожалую!» —
Втапоры Алеша Попович млад князя не ослушался,
Стал служить верою и правдою,
А княгиня говорила Алеше Поповичу:
Деревенщина ты, засельщина!
Разлучил меня с другом милыим,
С молодым Змеем Тугаретиным!»
Отвечает Алеша Попович млад:
«А ты гой еси, матушка-княгиня Апраксевна!
Чуть не назвал я тебя сукою,
Сукою-то волочайкою».
То старина, то и деянье.

*****

Алёша Попович

— 1 —

Кто веслом так ловко правит
Через аир и купырь?
Это тот Попович славный,
Тот Алёша-богатырь!

— 2 —

За плечами видны гусли,
А в ногах червлёный щит,
Супротив его царевна
Полонённая сидит.

— 3 —

Под себя поджала ножки,
Летник свой подобрала
И считает робко взмахи
Богатырского весла.

— 4 —

«Ты почто меня, Алёша,
В лодку песней заманил?
У меня жених есть дома,
Ты ж, похитчик, мне не мил!»

— 5 —

Но, смеясь, Попович молвит:
«Не похитчик я тебе!
Ты взошла своею волей,
Покорись своей судьбе!

— 6 —

Ты не первая попалась
В лодку, девица, мою:
Знаменитым птицеловом
Я слыву в моём краю!

— 7 —

Без силков и без приманок
Я не раз меж камышей
Голубых очеретянок
Песней лавливал моей!

— 8 —

Но в плену, кого поймаю,
Без нужды я не морю;
Покорися же, царевна,
Сдайся мне, богатырю!»

— 9 —

Но она к нему: «Алёша,
Тесно в лодке нам вдвоём,
Тяжела ей будет ноша,
Вместе ко дну мы пойдём!»

— 10 —

Он же к ней: «Смотри, царевна,
Видишь там, где тот откос,
Как на солнце быстро блещут
Стаи лёгкие стрекоз?

— 11 —

На лозу когда бы сели,
Не погнули бы лозы;
Ты же в лодке не тяжеле
Легкокрылой стрекозы».

— 12 —

И душистый гнёт он аир,
И, скользя очеретом,
Стебли длинные купавок
Рвёт сверкающим веслом.

— 13 —

Много певников нарядных
В лодку с берега глядит,
Но Поповичу царевна,
Озираясь, говорит:

— 14 —

«Птицелов ты беспощадный,
Иль тебе меня не жаль?
Отпусти меня на волю,
Лодку к берегу причаль!»

— 15 —

Он же, в берег упираясь
И осокою шурша,
Повторяет только: «Сдайся,
Сдайся, девица-душа!

— 16 —

Я люблю тебя, царевна,
Я хочу тебя добыть,
Вольной волей иль неволей
Ты должна меня любить».

— 17 —

Он весло своё бросает,
Гусли звонкие берёт —
Дивным пением дрожащий
Огласился очерёт.

— 18 —

Звуки льются, звуки тают…
То не ветер ли во ржи?
Не крылами ль задевают
Медный колокол стрижи?

— 19 —

Иль в тени журчат дубравной
Однозвучные ключи?
Иль ковшей то звон заздравный?
Иль мечи бьют о мечи?

— 20 —

Пламя ль блещет? Дождь ли льётся?
Буря ль встала, пыль крутя?
Конь ли по полю несётся?
Мать ли пестует дитя?

— 21 —

Или то воспоминанье,
Отголосок давних лет?
Или счастья обещанье?
Или смерти то привет?

— 22 —

Песню кто уразумеет?
Кто поймёт её слова?
Но от звуков сердце млеет
И кружится голова.

— 23 —

Их услыша, присмирели
Пташек резвые четы,
На тростник стрекозы сели,
Преклонилися цветы:

— 24 —

Погремок, пестрец, и шильник,
И болотная заря
К лодке с берега нагнулись
Слушать песнь богатыря.

— 25 —

Так с царевной по теченью
Он уносится меж трав,
И она внимает пенью,
Руку белую подняв.

— 26 —

Что внезапно в ней свершилось?
Тоскованье ль улеглось?
Сокровенное ль открылось?
Невозможное ль сбылось?

— 27 —

Словно давние печали
Разошлися как туман,
Словно все преграды пали
Или были лишь обман!

— 28 —

Взором любящим невольно
В лик его она впилась,
Ей и радостно и больно,
Слёзы капают из глаз.

— 29 —

Любит он иль лицемерит —
Для неё то все равно,
Этим звукам сердце верит
И дрожит, побеждено.

— 30 —

И со всех сторон их лодку
Обняла речная тишь,
И куда ни обернёшься —
Только небо да камыш…

Алексей Константинович Толстой

*****

Добрыня Никитич и Алеша Попович

Во стольном городе во Киеве,
А у ласкового князя у Владимира,
Заводился у князя почестный пир
А на многи князя, на бояра
И на все поляницы удалые.
Все на пиру напивалися,
Все на пиру наедалися,
Все на пиру да пьяны-веселы.

Говорит Владимир стольно-киевский:
— Ай же вы князи мои, бояра,
Сильные могучие богатыри!
А кого мы пошлем в Золоту Орду
Выправлять-то даней-выходов
А за старые года, за новые —
За двенадцать лет.
А Алешу Поповича нам послать,
Так он, молодец, холост, не женат:
Он с девушками загуляется,
С молодушками он да забалуется.
А пошлемте мы Добрынюшку Никитича:
Он молодец женат, не холост,
Он и съездит нынь в Золоту Орду,
Выправит дани-выходы
Да за двенадцать лет.
Написали Добрыне Никитичу посольный лист.
А приходит Добрынюшка Никитинич к своей матушке,
А к честной вдове Амельфе Тимофеевне,
Просит у ней прощеньица-благословеньица:
— Свет государыня, моя матушка!
Дай ты мне прощение-благословеньице
Ехать-то мне в Золоту Орду,
Выправлять-то дани-выходы за двенадцать лет.

Остается у Добрыни молода жена,
Молода жена, любима семья,
Молода Настасья Микулична.
Поезжат Добрыня, сам наказыват:
— Уж ты ай же моя молода жена,
Молода жена, любима семья,
Жди-тко Добрыню с чиста поля меня три года.
Как не буду я с чиста поля да перво три года,
Ты еще меня жди да и друго три года.
Как не буду я с чиста поля да друго три года,
Да ты еще меня жди да третье три года.
Как не буду я с чиста поля да третье три года,
А там ты хоть вдовой живи, а хоть замуж поди,
Хоть за князя поди, хоть за боярина,
А хоть за сильного поди ты за богатыря.
А только не ходи ты за смелого Алешу Поповича,
Смелый Алеша Попович мне крестовый брат,
А крестовый брат паче родного.

Как видели-то молодца седучнсь,
А не видели удалого поедучись.

Да прошло тому времечка девять лет,
А не видать-то Добрыни из чиста поля.
А как стал-то ходить князь Владимир свататься
Да на молодой Настасье Микуличне
А за смелого Алешу Поповича:
— А ты с-добра не пойдешь, Настасья Микулична,
Так я тебя возьму в портомойницы,
Так я тебя возьму еще в постельницы,
Так я тебя возьму еще в коровницы.
— Ах ты, солнышко Владимир стольно-киевский!
Ты еще прожди-тко три года.
Как не будет Добрыня четверто три года,
Так я пойду за смелого Алешу за Поповича.

Да прошло тому времени двенадцать лет,
Не видать, не видать Добрынюшки с чиста поля.
Ай тут пошла Настасья Микулична
Да за смелого Алешу Поповича.
Да пошли они пировать-столовать к князю Владимиру.

Ажно мало и по мало из чиста поля
Наезжал удалой дородный добрый молодец.
А сам на коне быв ясен сокол,
А конь тот под ним будто лютый зверь.
Приезжает ко двору да ко Добрынину —
Приходит Добрыня Никитич тут
В дом тот Добрыниный.
Он крест тот кладет по-писаному,
Да поклон тот ведет по-ученому,
Поклон ведет да сам здравствует:
— Да ты здравствуй, Добрынина матушка!
Я вчера с твоим Добрынюшкой разъехался,
Он велел подать гусли скоморошные,
Он велел подать платья скоморошьии,
Он велел подать дубинку скоморошьюю,
Да идти мне ко князю Владимиру да на почестен пир.

Говорит тут Добрынина матушка:
— Отойди прочь, детина засельщина,
Ты засельщина детина, деревенщина!
Как ходят старухи кошельницы,
Только носят вести недобрые:
Что лежит убит Добрынюшка в чистом поле,
Головой лежит Добрыня ко Пучай-реке,
Резвыми ножками Добрыня во чисто поле,
Скрозь его скрозь кудри скрозь желтые
Проросла тут трава муравая,
На траве расцвели цветочки лазуревы,
Как его-то теперь молода жена,
Молода жена, любима семья,
Да выходит-то за смелого Алешу за Поповича.
Он ей и говорит-то второй након:
— Да ты здравствуй ли, Добрынина матушка,
Ты честна вдова Амельфа Тимофеевна!
Я вчера с твоим Добрынюшкой разъехался.
Он велел подать гусли скоморошные,
Он велел подать платья скоморошьии,
Он велел подать дубинку скоморошьюю
Да идти мне к князю Владимиру да на почестен пир.

— Отойди прочь, детина засельщина!
Кабы было живо мое красное солнышко,
Молодой тот Добрынюшка Никитинич,
Не дошло бы те, невеже, насмехатися,
Уж не стало моего красного солнышка,
Да не что мне делать с платьями скоморошьими,
Да не что мне делать с гуслями скоморошьими,
Да не что мне делать с дубинкой скоморошьею.

Тут-то ходила в погреба глубоки,
Принесла она платья скоморошьии,
Приносила гуселышки яровчаты,
Принесла она дубину скоморошьюю.
Тут накрутился молодой скоморошинко,
Удалый добрый молодец,
Да пошел он к князю Владимиру на почестный пир.

Приходил он во гридню столовую,
Он крест тот кладет по-писаному,
Да поклон ведет по-ученому,
Он кланяется да поклоняется
Да на все на четыре на стороны.
Он кланяется там и здравствует:
— Здравствуй, солнышко Владимир стольно-киевский,
Да со многими с князьями и со боярами,
Да со русскими могучими богатырями,
Да со своей-то с душечкой со княгиней со Апраксией!
Говорит ему князь Владимир стольно-киевский:
— Да ты поди-тко, молода скоморошинка!
А все тыи места у нас нынь заняты,
Да только местечка немножечко
На одной-то печке на муравленой.
Да тут скочил молода скоморошинка
А на тую-ту печку на муравлену.
Заиграл он в гуселушки яровчаты.
Он первую завел от Киева до Еросолима,
Он другу завел от Еросолима да до Царяграда,
А все пошли напевки-то Добрынины.

Ай тут-то князь Владимир распотешился,
Говорит он молодой скоморошинке:
— Подь-тко сюды, молода скоморошинка!
А я тебе дам теперь три места:
А первое-то место подле меня,
А другое место опротив меня,
Третьее противо княгини Настасьи Микуличны.

А тут-то молода скоморошинка
Садился он в скамейку дубовую,
Да противо Настасьи Микуличны.
А тут-то Настасья Микулична
Наливала она чару зелена вина в полтора ведра
Да турий тот рог меду сладкого,
Подносила она Добрынюшке Никитичу.
А й тут-то Добрынюшка Никитинич
Да брал он чару зелена вина в полтора ведра,
А брал он чару единой рукой,
Выпивал он чару на единый дух,
Да й турий рог выпил меду сладкого,
Да спускал он в чару перстень злачёный,
Которым перстнем с ней обручался он.
Да говорит он Настасье Микуличне:
— Ты гляди-тко, Настасья Микулична,
Во чару гляди-тко злаченую.

Как поглядела Настасья Микулична
В тую чару золочёную,
Взяла в руки злачен перстень.
Говорит тут Настасья Микулична:
— Да не тот муж — который подле меня сидит,
А тот мой муж — который противо меня сидит.

А тут-то Добрыня Никитинич,
Да скочил Добрыня на резвы ноги,
Да брал Алешу за желты кудри,
Да он выдергивал из-за стола из-за дубового,
А стал он по гридне потаскивать,
Да стал он Алеше приговаривать:
— Не дивую я разуму женскому,
Да дивую я ти, смелый Алеша Попович ты,
А ты-то, Алешенька, да мне крестовый брат*.
Да еще тебе дивую, старый ты
Князь Владимир стольно-киевский!
А сколько я те делал выслуг-то великиих,
А ты все, Владимир, надо мной надсмехаешься.
Да теперь я выправил из Золотой Орды,
Выправил дани и выходы
За старые годы, за новые.
Везут тебе три телеги ордынские:
Три телеги злата и серебра.

Тут он взял свою молоду жену,
Молоду жену, любиму семью,
Да повел Добрыня к своей матушке.

Да тут ли Алешенька Попович тот,
Да ходит по гридне окоракою**,
А сам ходит приговаривает:
— Да всяк-то на сем свете женится,
Да не всякому женитьба удавается.

А только Алешенька женат бывал.
———————————
* — Крестовый брат — Добрыня и Алеша обменялись нательными крестами и стали «крестовыми братьями».
** — Да ходит по гридне окоракою — ходит по палате, комнате на четвереньках.

*****

Алёша Попович и Тугарин Змеевич

Из славного Ростова красна города
Как два ясные сокола вылетывали —
Выезжали два могучие богатыря:
Что по имени Алешенька Попович млад
А со молодым Якимом Ивановичем.
Они ездят, богатыри, плечо о плечо,
Стремено в стремено богатырское.

Они ездили-гуляли по чисту полю,
Ничего они в чистом поле не наезживали,
Не видели они птицы перелетныя,
Не видали они зверя рыскучего.
Только в чистом поле наехали —
Лежат три дороги широкие,
Промежу тех дорог лежит горюч камень,
А на камени подпись подписана.

Взговорит Алеша Попович млад:
— А и ты, братец Яким Иванович,
В грамоте поученый человек,
Посмотри на камени подписи,
Что на камени подписано.

И скочил Яким со добра коня,
Посмотрел на камени подписи
Расписаны дороги широкие
Первая дорога в Муром лежит,
Другая дорога — в Чернигов-град.
Третья — ко городу ко Киеву,
Ко ласкову князю Владимиру.
Говорил тут Яким Иванович:
— А и братец Алеша Попович млад,
Которой дорогой изволишь ехать?

Говорил ему Алеша Попович млад:
— Лучше нам ехать ко городу ко Киеву,
Ко ласковому князю Владимиру —
В те поры поворотили добрых коней
И поехали они ко городу ко Киеву…

А и будут они в городе Киеве
На княженецком дворе,
Скочили со добрых коней,
Привязали к дубовым столбам,
Пошли во светлы гридни,
Молятся спасову образу
И бьют челом, поклоняются
Князю Владимиру и княгине Апраксеевне
И на все четыре стороны.

Говорил им ласковый Владимир-князь:
— Гой вы еси*, добры молодцы!
Скажитеся, как вас по имени зовут —
А по имени вам можно место дать,
По изотчеству можно пожаловать.
Говорит тут Алеша Попович млад:
— Меня, государь, зовут Алешею Поповичем,
Из города Ростова, сын старого попа соборного.

В те поры Владимир-князь обрадовался,
Говорил таковы слова:
— Гой еси, Алеша Попович млад!
По отечеству садися в большое место, в передний уголок
В другое место богатырское,
В дубову скамью против меня,
В третье место, куда сам захошь.

Не садился Алеша в место большее
И не садился в дубову скамью —
Сел он со своим товарищем на палатный брус.

Мало время позамешкавши,
Несут Тугарина Змеевича
На той доске красна золота
Двенадцать могучих богатырей,
Сажали в место большее,
И подле него сидела княгиня Апраксеевна.
Тут повары были догадливы —
Понесли яства сахарные и питья медвяные,
А питья все заморские,
Стали тут пить-есть, прохлаждатися.
А Тугарин Змеевич нечестно хлеба ест,
По целой ковриге за щеку мечет —
Те ковриги монастырские,
И нечестно Тугарин питья пьёт —
По целой чаше охлёстывает,
Которая чаша в полтретья ведра.

И говорит в те поры Алеша Попович млад:
— Гой еси ты, ласковый государь Владимир-князь!
Что у тебя за болван пришел?
Что за дурак неотесанный?
Нечестно у князя за столом сидит,
Княгиню он, собака, целует во уста сахарные,
Тебе, князю, насмехается.
А у моего сударя-батюшки
Была собачища старая,
Насилу по подстолью таскалася,
И костью та собака подавилася —
Взял ее за хвост, да под гору махнул.
От меня Тугарину то же будет! —
Тугарин почернел, как осенняя ночь,
Алеша Попович стал как светел месяц.

И опять в те поры повары были догадливы —
Носят яства сахарные и принесли лебедушку белую,
И ту рушала княгиня лебедь белую**,
Обрезала рученьку левую,
Завернула рукавцем, под стол опустила,
Говорила таковы слова:
— Гой еси вы, княгини-боярыни!
Либо мне резать лебедь белую,
Либо смотреть на мил живот,
На молода Тугарина Змеевича!
Он, взявши, Тугарин, лебедь белую,
Всю вдруг проглотил,
Еще ту ковригу монастырскую.

Говорит Алеша на палатном брусу:
— Гой еси, ласковый государь Владимир-князь!
Что у тебя за болван сидит?
Что за дурак неотёсанный?
Нечестно за столом сидит,
Нечестно хлеба с солью ест —
По целой ковриге за щеку мечет
И целу лебёдушку вдруг проглотил.
У моего сударя-батюшки,
Фёдора, попа ростовского,
Была коровища старая,
Насилу по двору таскалася,
Забилася на поварню к поварам,
Выпила чан браги пресныя,
От того она и лопнула.
Взял за хвост, да под гору махнул.
От меня Тугарину то же будет!

Тугарин потемнел, как осенняя ночь,
Выдернул кинжалище булатное,
Бросил в Алешу Поповича.
Алеша на то-то верток был,
Не мог Тугарин попасть в него.
Подхватил кинжалище Яким Иванович,
Говорил Алеше Поповичу:
— Сам ли бросаешь в него или мне велишь?
— Нет, я сам не бросаю и тебе не велю!
Заутра с ним переведаюсь.
Бьюсь я с ним о велик заклад —
Не о ста рублях, не о тысяче,
А бьюсь о своей буйной голове. —
В те поры князья и бояра
Скочили на резвы ноги
И все за Тугарина поруки держат:
Князья кладут по сто рублей,
Бояре по пятьдесят, крестьяне по пяти рублей;
Тут же случилися гости купеческие —
Три корабля свои подписывают
Под Тугарина Змеевича,
Всякие товары заморские,
Которы стоят на быстром Днепре.
А за Алешу подписывал владыка черниговский.

В те поры Тугарин взвился и вон ушел,
Садился на своего добра коня,
Поднялся на бумажных крыльях по поднебесью летать
Скочила княгиня Апраксеевна на резвы ноги,
Стала пенять Алеше Поповичу:
— Деревенщина ты, засельщина!
Не дал посидеть другу милому!

В те поры Алеша не слушался,
Взвился с товарищем и вон пошел,
Садилися на добрых коней,
Поехали ко Сафат-реке,
Поставили белы шатры,
Стали опочив держать,
Коней отпустили в зелены луга.
Тут Алеша всю ночь не спал,
Молился богу со слезами:
— Создай, боже,тучу грозную,
А й тучу-то с градом-дождя!
Алешины молитвы доходчивы —
Дает господь бог тучу с градом-дождя.
Замочило Тугарину крылья бумажные,
Падает Тугарин, как собака, на сыру землю.
Приходил Яким Иванович,
Сказал Алеше Поповичу,
Что видел Тугарина на сырой земле.

И скоро Алеша наряжается,
Садился на добра коня,
Взял одну сабельку острую
И поехал к Тугарину Змеевичу.

Увидел Тугарин Змеевич Алешу Поповича,
Заревел зычным голосом:
— Гой еси, Алеша Попович млад!
Хошь ли, я тебя огнем спалю,
Хошь ли, Алеша, конем стопчу,
Али тебя, Алеша, копьем заколю?

Говорил ему Алеша Попович млад:
— Гой ты еси, Тугарин Змеевич млад.
Бился ты со мной о велик заклад
Биться-драться един на един,
А за тобою ноне силы — сметы нет.-
Оглянется Тугарин назад себя —
В те поры Алеша подскочил, ему голову срубил.
И пала голова на сыру землю, как пивной котел.

Алеша скочил со добра коня,
Отвязал чембур от добра коня,
И проколол уши у головы Тугарина Змеевича,
И привязал к добру коню,
И привез в Киев-град на княженецкий двор,
Бросил середи двора княженецкого.

И увидел Алешу Владимир-князь,
Повел во светлы гридни,
Сажал за убраны столы;
Тут для Алеши и стол пошел.

Сколько время покушавши,
Говорил Владимир-князь:
— Гой еси, Алеша Попович млад!
Час ты мне свет дал.
Пожалуй, ты живи в Киеве,
Служи мне, князю Владимиру,
Долюби тебя пожалую.

В те поры Алеша Попович млад
Князя не ослушался,
Стал служить верой и правдою.
А княгиня говорила Алеше Поповичу:
— Деревенщина ты, засельщина!
Разлучил меня с другом милыим,
С молодым Змеем Тугаретином!..

То старина, то и деяние.
______________________________

* Гой вы еси — пожелание здоровья, приветствие, приблизитель-но соответствующее сегодняшнему «Будьте здоровы». Гой — от слова «гоить»- исцелять, живить, ухаживать.
** Рушала княгиня лебедь белую — делила жареную лебедь.

*****

Алёша Попович и Змей Горыныч

Часть 1.

Машет булатным мечом богатырь,
Сутки уже и хватает ведь сил,
Хрясь!!! (я отвлекся, неведомо как),
Голову сшиб с диким воплем, дурак…

Я по сравнению с нашей роднёй
Маленький, добрый, почти что ручной,
Сорок с копейками только мне лет,
Веса во мне даже ста пудов нет.

Маму и папу я очень люблю,
Но уже взрослый и сам жить хочу,
Рядом с деревней облюбовал лес
В темную жутко пещеру залез.

Как хорошо же мне здесь, красота!
Тихо, прохладно, струится вода,
Я философствовать начал, мечтать,
Но иногда всеж мне хочется жрать.

День не люблю, ярок солнечный свет,
Ночи прекраснее времени нет,
В небе холодная светит луна,
Как одинока, чудесна она.

Стоп, я отвлекся… короче лечу,
Пламя из пасти, себе я свечу,
Дичью лесной набиваю живот,
Кролик огромный, смотрю, с лужи пьет.

Резко спикировал, кролика в пасть,
Эх, знал бы я, что случится напасть,
Нежное мясо, удачный улов,
С голоду жаль не заметил рогов.

Утром в деревне шумиха и брань,
В лесной чащобе живет злая тварь,
Страшный Горыныч летает, ревет,
Пламя из пасти лесной массив жжет.

Ночью сегодня случилась беда,
Тетка Глафира буренку пасла,
Лишь прикорнула- огонь в небе, рёв,
Ни от коровки копыт, ни рогов.

«Пасть разорвем!!!»- зло гудят мужики,
Вилы хватают…., спадают портки,
Под самогоном какой воевать,
Бабы домой растащили их спать.

Позже собрали из женщин совет:
«Лишь богатырь победит не секрет,
Леха Попович, реально же крут,
Змею Горынычу точно капут».

Часть 2.

Машет булатным мечом богатырь.
«Что ты ко мне прицепился, дебил,
Огненным пальцем сейчас проведу,
Новую голову в миг отращу».

Леша Попович же неумолим,
С криком: «В обиду мы Русь не дадим!!!»
Машет и машет булатным мечом,
Только Горынычу все нипочем.

Бились неделю, упали без сил,
Первым Горыныч заговорил:
«Слушай, Алеша, ну что за фигня,
Ты почему так колотишь меня?».

Леха Попович с трудом прошептал:
«Черт трехголовый — корову сожрал?
После ты деток начнешь воровать?
За косяки надо брат отвечать».

Змей удивленно глаза округлил:
«Ты ерунду сейчас наговорил,
Деток я очень люблю, вот те крест,
И обязуюсь скотину не есть.

Леха, прошу, давай лучше дружить,
Буду тихонько в пещерке я жить,
Если же недруг на Русь, да с мечом,
Стану я огненным вашим щитом.

Только лишь свисни и вместе зажжем,
Теплый врагам мы окажем прием».
Леха задумчиво: «Так тому быть!
Вместе, дружище, врагов будем бить!»

С давних времен повелось на Руси,
Орды врагов нас пытались снести,
Богатыри вырастали стеной
И беспощадно их гнали домой.

Да и не стоит иллюзий питать,
Русские мы, вы должны это знать!!!
ПОсвисту огненный щит возведем,
Кто к нам с мечом, меч в того и вобьем!!!

Виктор Б.

Предлагаем подписаться на наш Telegram а также посетить наши самые интересный разделы Стихи, Стихи о любви, Прикольные картинки, Картинки со смыслом, Анекдоты, Стишки Пирожки.

И ещё немного о поэзии... Поэзия совершенно неотделима от психологии личности. Читая сегодня стихотворения прошлых лет, мы можем увидеть в них себя, понять заложенные в них переживания, потому что они важны и по сей день. Нередко поэзия помогает выразить невыразимое - те оттенки чувств, которые существуют внутри нас, и к которым мы не можем подобрать словесную форму. Кроме того стихи позволяют расширить словарный запас и развить речь, более точно и ярко выражать свои мысли. Поэзия развивает в нас чувство прекрасного, помогает увидеть красоту в нас и вокруг нас. Описанное выше в купе с образностью, краткостью и ассоциативностью стихотворной формы развивает нас как творческую, креативную личность, которая сама способна генерировать идеи и образы. Поэзия является великолепным помощником в воспитании и развитии ребенка. Знания, поданные в стихотворной форме (это может быть стих или песня), усваиваются быстрее и в большем объеме. Более того, стихи развивают фантазию и абстрактное мышление, и в целом делают жизнь детей эмоционально богаче и разнообразнее. Таким образом, очень важно, чтобы ребенок с первых дней слышал стихи и песни, впитывал красоту и многогранность окружающего его мира. Нас окружает поэзия красоты, которую мы выражаем в красоте поэзии!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *