Стихи про Добрыню Никитича

Стихи про Добрыню Никитича

Добрыня — русский богатырь,
Никитич — отчество его,
Он быстро рос и вверх, и вширь
И побороть мог всех легко.
Но говорила часто мать:
— Я лишь добра тебе хочу,
Ты, мой сыночек, должен знать,
Всё то, чему тебя учу.
Сорочинскую гору ты
Впредь стороною обходи
За две, порой, за три версты
Там ждёт опасность впереди
И не ходи к Пучай-реке,
Змеёнышей не потопчи,
Пускай резвятся на песке,
Чуток погрейся на печи.
Добрыня матушке не внял,
Купался в реченьке Пучай
И принуждал топтать коня
Змеёнышей-то сгоряча.
Ударил тотчас жуткий гром,
Исчез последний солнца луч,
И появляется потом
Злой Змей Горыныч из-за туч.
Добрыня взял большой колпак
Да бросил Змею прямо в глаз,
(В таких делах он был мастак),
И победил змеюку враз!
И попросил пощады Змей:
— Не буду я летать на Русь,
А ты змеёнышей не смей
Топтать на круче поутру.
И сам нарушил уговор:
Пришлась Забава по нутру.
Унёс племянницу Змей-вор
В свою глубокую нору.
Печален князь был целый день,
Негодовал и Киев-град,
И люд окрестных деревень
Желал племянницу — назад.
Воссел Добрыня на коня —
Забаву должен он вернуть.
Её Горыныч охранял
Внимательно, не как-нибудь.
Не растерялся богатырь
И первым тотчас же напал,
А Змей шипел на все лады,
Но был убит им наповал.
Творить не будет больше зло:
Людей неволить взаперти.
Досталось Змею поделом,
И князь как прежде не грустит.

Леонид Грушко

*****

Ах как прежде Рязань да слободой слыла,
Ах как нонь-то Рязань да славным городом.
Ах во той ещё Рязани да славном городи
Ах как жил тут Никитушка, не старилсэ —
Середи веку Никитушка преставилсэ.
Ах осталась у Никиты да молода жена,
Молода его жена, сама беременна.
Ах осталось у Никиты да дорого́ семё́,
Уродилось у Никиты да золото чадо́,
Ах как дали ему хоро́шо имечко,
Ах как имечко дали́ ему — Добрынюшка.
Ах Добрынюшка растёт, да точно цвет цветёт.
Ан достиг-то Добрыня да до двенадцать лет,
Ай и стал он ходить да на конюшен двор,
Ай и стал он шутить шутки немалыя,
Ах немалыя шутки да бог̇атырския.

*****

Добрынюшке-то матушка говаривала,
Да Никитичу-то матушка наказывала:
«Ты не езди-ка далече во чисто поле,
На ту на гору на Сорочинскую,
Не топчи-ка ты младых змеёнышей,
Ты не выручай-ка полонов да русских,
Не купайся, Добрыня, во Пучай-реке —
Пучай-река очень свирепая,
Средняя-то струйка, как огонь, сечёт!»
Добрыня своей матушки не слушался,
Как он едет далече во чисто поле,
На ту на гору на Сорочинскую,
Потоптал он младых змеёнышей,
Повыручал он полоны да русские!

Богатырское его сердце разгорелося,
Он направил своего добра коня,
Он добра коня да ко Пучай-реке,
Он слезал, Добрыня, со добра коня,
Да снимал Добрыня платье цветное,
Он забрёл за струечку за первую,
Да забрёл за струечку за среднюю,
Говорил сам да таково слово:
«Мне, Добрынюшке, матушка говаривала,
Мне, Никитичу, маменька наказывала:
Что не езди-ка далече во чисто поле,
На ту на гору на Сорочинскую,
Не топчи-ка младых змеёнышей,
Не выручай полонов да русских
И не купайся, Добрыня, во Пучай-реке —
Пучай-река очень свирепая,
Средняя струйка, как огонь, сечёт;
А Пучай-река — она кротка-смирна,
Она будто лужа-то дождевая!»
Не успел Добрыня слова молвити:
Ветра нет — да тучу нанесло,
Тучи нет — да будто дождь дождит,
А дождя-то нет — да только гром гремит.
Гром гремит да свищет молния:
Как летит Змеище Горынище
О тех двенадцати о хоботах!
Добрыня Змея не приужахнется,
Iоворит Змей ему проклятый:
«Ты теперь, Добрыня, во моих руках!
Захочу — тебя, Добрыню, теперь потоплю,
Захочу — тебя, Добрыню, теперь съем-сожру
Захочу — тебя, Добрыню, в хобота возьму,
В хобота возьму, Добрыню в нору снесу…»
Припадает Змей ко быстрой реке,
А Добрынюшка плавать горазд ведь был:
Он нырнёт на бережок на тамошний,
Он нырнёт на бережок на здешний;
Да нет у Добрынюшки добра коня,
Да нет у Добрыни платьев цветных —
Только лежит один пухов колпак,
Пухов колпак да земли греческой,
По весу тот колпак да целых три пуда!
Как ухватил он колпак земли греческой
Да бросит во Змея во проклятого —
Он отшиб Змею все двенадцать хоботов!
Тут упал Змей да во ковыль-траву.
Добрынюшка на ножку повёрток был,
Вскочит он на змеиные да груди белые;
На кресте у Добрыни был булатный нож,
Хочет он распластать ему груди белые,
А Змей ему, Добрыне, взмолится:
«Ой ты Добрыня сын Никитич!
Мы положим с тобой заповедь великую:
Тебе не ездити далече во чисто поле,
На ту на гору на Сорочинскую,
Не топтать больше младых змеёнышей,
Не выручать да полонов русских,
Не купаться тебе, Добрыня, во Пучай-реке,
И мне не летать да на святую Русь,
Не носить людей мне больше русских,
Не копить мне полонов да русских».
Он повыпустил Змея как из-под колен своих,
Поднялся Змей да вверх под облака,
Случилось ему лететь да мимо Киев-града,
Увидал он Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну
На улице да на широкой,
Тут припал Змей да ко сырой земле,
Захватил он Князеву племянницу
И унес во нору во глубокую;
Тогда солнышко Владимир стольнокиевский —
Да три дня да он клич кликал,
Кликал он богатырей да славных рыцарей,
Кто бы мог съездить далече во чисто поле,
На ту на гору на Сорочинскую,
Сходить во нору да во глубокую,
Достать его, Князеву, племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну;
Говорил Алёшенька Леонтьевич:
«Ах ты солнышко Владимир стольнокиевский!
Ты накинь-ка эту службу да великую
На того Добрыню на Никитича:
У него ведь со Змеем заповедь положена,
Что ему не летать на святую Русь,
А ему не ездить далече во чисто поле,
Не топтать-то младых змеёнышей
Да не выручать полонов русских —
Так возьмёт он Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну,
Без бою, без драки-кроволития».
Тут солнышко Владимир стольнокиевский
Как накинул эту службу да великую
На того Добрыню на Никитича —
Ему съездить далече во чисто поле
И достать ему Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну;
Он пошёл домой, Добрыня, закручинился,
Закручинился Добрыня, запечалился;
Встречает его да родна матушка,
Честна вдова Ефимья Александровна:
«Ой ты рожоно моё дитятко,
Молодой Добрыня сын Никитич!
Ты что с пиру не весел идёшь?
Знать, место было тебе не по чину,
Знать, чарой на пиру тебя приобнесли
Аль дурак над тобой насмеялся?»
Говорил Добрыня сын Никитич:
«Ой ты государыня родна матушка,
Ты честна вдова Ефимья Александровна!
Место было мне да по чину,
Чарой на пиру меня не обнесли,
Дурак-то надо мной не насмеялся ведь;
А накинул службу да великую
Солнышко Владимир стольнокиевский,
Что съездить далече во чисто поле,
На ту на гору да на высокую,
Мне сходить во нору во глубокую,
Мне достать-то Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну».
Говорит Добрыне родна матушка,
Честна вдова Ефимья Александровна:
«Ложись-ка спать да рано с вечера,
Мудренее утро будет вечера».
Он вставал по утречку ранёшенько,
Умывался да он белёшенько,
Снаряжался он хорошохонько
Да и шёл на конюшню на стоялую;
А берёт в руки узду он тесмяную,
А берёт он дедушкина да ведь добра коня;
Он поил Бурка питьём медвяным,
Он кормил пшеной да белояровой,
Он седлал Бурка в седёлышко черкасское,
Он потнички да клал на потнички,
Он на потнички да клал войлочки,
Клал на войлочки черкасское седёлышко,
Вз сех подтягивал двенадцать тугих подпруг.
Он тринадцатую клал да ради крепости,
Чтобы добрый конь из-под седла не выскочил
Добра молодца в чистом поле не выбросил;
Подпруги были шелковые,
А шпеньки у подпруг все булатные,
Пряжки у седла да красна золота;
Тот шёлк не рвётся, да булат не трётся,
Красно золото не ржавеет,
Молодец на коне сидит — да сам не стареет!
Поезжал Добрыня сын Никитич,
На прощанье ему матушка плётку подала,
Сама говорила таково слово:
«Как будешь далече во чистом поле,
На той на горе да на высокой,
Потопчешь младых змеёнышей,
Повыручишь полоны да русские,
Как те ли младые змеёныши —
Подточат у Бурка они копыта,
Что не сможет больше Бурушко поскакивать,
А змеёнышей от ног да он отряхивать,-
Ты возьми-ка эту плёточку шелковую,
А ты бей Бурка да между ног,
Между ног, да между ушей,
Между ног да между задних:
Станет твой Бурушко поскакивать,
Змеёнышей от ног да он отряхивать,
Ты притопчешь всех до единого».
Как был он далече во чистом поле,
На той горе да на высокой,
Потоптал он младых змеёнышей;
Как те ли младые змеёныши —
Подточили у Бурка они копыта,
Что не может больше Бурушко поскакивать,
Змеёнышей от ног да он отряхивать,
Тут молодой Добрыня сын Никитич —
Берет он плёточку шелковую,
Он бьёт Бурка да между ушей,
Между ушей, да между ног,
Между ног да между задних:
Тут стал его Бурушко поскакивать,
А змеёнышей от ног да он отряхивать,
Притоптал он всех до единого!
Выходил Змей проклятый
Из той норы из глубокой,
Сам говорил таково слово:
«Ах ты эй Добрынюшка Никитич!
Ты, знать, нарушил свою заповедь:
Зачем стоптал младых змеёнышей,
Зачем выручаешь полоны да русские?»
Говорил Добрыня сын Никитич:
«Ах ты эй Змей да ты проклятый!
Чёрт ли тебя нёс да через Киев-град:
Ты зачем взял Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну?
Ты отдай же мне Князеву племянницу
Без бою, без драки-кроволития!»
Тогда Змей да он проклятый
Говорил Добрыне да Никитичу:
«Не отдам я тебе князевой племянницы
Без бою, без драки-кроволития!»
Заводил он бой-драку великую;
Они дрались трое суточек,
Но не мог Добрыня Змея перебить;
Хочет тут Добрыня от Змея отстать,
Как с небес Добрыне глас гласит:
«Молодой Добрыня сын Никитич!
Дрался со Змеем ты трое суточек,
Подерись со Змеем ещё три часа —
Ты побьёшь Змея да проклятого!»
Он подрался со Змеем ещё три часа,
Он побил Змея да проклятого!
Тут Змей — он кровью пошёл;
Стоял у Змея он трое суточек,
Не мог Добрыня крови переждать,
Хотел Добрыня от крови отстать,
С небес Добрыне опять глас гласит:
«Ах ты эй Добрыня сын Никитич!
Стоял в крови ты трое суточек,
Постой в крови да ещё три часа,
Бери своё копьё да мурзамецкое
И бей копьём да во сыру землю,
Сам копью да приговаривай:
«Расступись-ка, матушка сыра земля,
На четыре расступись да ты на четверти!
Ты пожри-ка эту кровь да всю змеиную!»
Расступилась матушка сыра земля,
Пожрала она кровь да всю змеиную;
Тогда Добрыня во норы пошёл,
Во те норы да во глубокие;
Там сидят сорок царей, сорок царевичей,
Сорок королей да королевичей,
А простой-то силы той и счёта нет!
Тогда Добрынюшка Никитич —
Говорил-то он царям да он царевичам
И тем королям да королевичам:
«Вы идите ныне туда, откуда принесены,
А ты, молода Забава дочь Путятична,
Для тебя я этак теперь странствовал,
Ты поедем-ка ко городу ко Киеву,
Ай ко ласковому князю ко Владимиру!»
Повёз он молоду Забаву Путятичну,
А на том пути — широкой дороженьке,
Увидел он след да лошадиный:
По колени лошадь шла да во сырой земле!
Он догнал Алёшеньку Поповича,
Сам говорил да таково слово:
«Ты Алёшенька Леонтьевич!
Ты возьми-ка эту Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Путятичну,
Отвези-ка к солнышку да ко Владимиру,
Ко Владимиру да ты в целости,
Я поеду этим следом лошадиным!»
Он поехал этим следом лошадиным,
Догнал поляницу да великую;
Он ударил своей палицей булатной
Ту поляницу по буйной голове —
Поляница та назад да не оглянется,
А он, Добрыня, на коне да приужахнется
И сам говорил да таково слово:
«Вся смелость у Добрыни есть по-старому,
Верно, сила у Добрыни не по-старому!»
Он назад, Добрынюшка, поехал,
Приезжал Добрыня ко сыру дубу —
Толщиною дуб около трёх сажень;
Он ударил своей палицей во сырой дуб
Да расшиб ведь сырой дуб на щепочки!
И сам говорил да таково слово:
«Вся сила у Добрыни есть по-старому,
А, верно, смелость у Добрыни не по-старому!»
Догнал поляницу да великую,
Ударил своей палицей булатной
Ту поляницу по буйной голове —
Поляница та назад да не оглянется,
Он, Добрыня, на коне да приужахнется
И сам говорил да таково слово:
«Что смелость у Добрыни есть по-старому,
Верно, сила у Добрыни не по-старому!»
Он назад, Добрынюшка, поехал,
Приезжал Добрыня ко сыру дубу —
Толщиною дуб да был шести сажень;
Он ударил своей палицей булатной,
А расшиб ведь сырой дуб на щепочки!
Сам говорил да таково слово:
«Вся сила у Добрыни есть по-старому,
Верно, смелость у Добрыни не по-старому!»
Он догнал поляницу да в третий раз,
Он ударил своей палицей булатной
Ту поляницу по буйной голове —
Поляница назад да приоглянется,
Сама говорит да таково слово:
«Я думала — комарики покусывают,
А это русский могучий богатырь пощёлкивает!»
Ухватила она Добрыню за жёлты кудри,
Положила Добрыню во глубок карман,
Во глубок карман Добрынюшку да с его конём;
А везла она Добрынюшку трое суток;
Как проговорит её добрый конь,
Ей он голосом да человеческим:
«Молода Настасья дочь Никулична!
Что конь у богатыря да ровня мне,
Сила богатыря да равна твоей:
Не могу везти я больше тебя с богатырём!»
Говорит Настасья дочь Никулична:
«Если богатырь да он старый,
Я богатырю да голову срублю;
Если богатырь да он младый,
Я богатыря да во полон возьму;
Если богатырь мне полюбится,
Я за богатыря замуж пойду!»
Вынимает богатыря да из карманчика
Тут ей богатырь да понравился;
Говорит Настасья да Никулична:
«Ты молодой Добрыня сын Никитич!
Мы поедем с тобой ко граду ко Киеву
Да ко ласкову ко князю ко Владимиру,
Примем мы с тобой по злату венцу».
Тут приехали они ко граду Киеву
И ко ласкову ко князю ко Владимиру,
Приняли они да по злату венцу;
Тут три дня было да пированьице
В честь молодого Добрыни да Никитича!
Тут век про Добрыню старину поют —
А синему морю да на тишину,
А вам, добрым-то людям, на забаву!

*****

Славься, мать-земля, русской силушкой,
Нет таких врагов, чтоб тебя сломить,
Пока есть в народе Добрынюшки
Быть тебе святой, и свободной быть!

Под Рязанью городом, посреди Оки,
Появился остров, Добрынюшкиным нарекли.
А на острове, слово издревле,
Богатырская застава и оплот родной земли.
Вороньём на Русь летели хазары, половцы и печенеги,
Только соколы нашлись, все здесь костьми полегли;
А кто не полегли, те далеко потекли,
Да так, что дела те и до нас дошли.

К тихому берегу Волхов-реки
Викингов пристали длинные ладьи,
Шагнули на берег варяги
Со своим Рюриком князем
Пристанища ищут себе —
Где бы спокойно осесть,
Воли вкусили сполна,
Пусть будет дом и жена.
Вышли с щитами, с мечом —
Волей-неволей возьмём,
Имя русь* с собой привезли,
Отсюда и пошло название земли.
Все народы покорились им сами,
Остались непокорёнными только древляне.
Жили они под Киевом в лесах,
Князь у них был по имени Малк.
По простому жизнь свою вели
Зверя с птицей зорко стерегли,
Жили тем, что лес в добычу даст,
Слушали всегда то, что скажет князь.
Город Корыстень назывался у них,
Да шла к ним беда из близи.
Князь Игорь, варяг, казной облегчал,
Да повысил налог — непосильную дань.
Гонцов своих впереди послал,
Сам станом неподалёку встал,
Ждёт когда Малк к нему придёт,
Да объявленную дань принесёт.
А тот на совете крутит усы,
Решает совсем ничего не платить.
Говорит к народу князь —
Покончим с Игорем враз,
Когда волк овечек крадёт,
Не успокоится, пока всех не задерёт.
На том и порешили —
Напали на варягов и всех перебили;
И целый год после
Жили без единого гостя.
Но жена Игоря Ольга
Напала на Корыстень,
Город пожгла,
Малка в плен взяла,
Деток его в рабство —
Увеличивайся государство.
А Малковы детишки —
Малуша и сын его Добрынюшка,
В доме Ольги жили,
Да наукам разным учились,
Наравне с княжескими детьми
Свои проводили дни.

Но вот настал год,
Добрыня богатырскую приправу берёт,
На коня садится
Хитрости военной учиться.
А Малушу княгиня
Отдала в жёны своему сыну.
Малка выпустили из темницы,
Чтоб по доброму породниться.
Добрыня при княгине боярином,
Да помощник во всём справный-
И дом охраняет, и гостей встречает,
Княгиня ему во всём доверяет.
Когда же у Малуши сын народился
Добрыня к нему всей душой прилепился,
Так и остался его правой рукой
Во все дни жизни своей земной;
Родители его Владимиром нарекли-
Будет великий князь русский и креститель Руси.

А пока Владимир на воинов своих глядит,
И решает их в одну веру объединить,
Призывает Добрыню к себе,
А тот возводит капище на горе,
И ставит там ложного бога,
Как не знает Истинного другого.
И весь народ туда приведён
Да поставлен идолу в поклон.
Было время на Руси —
Засилие языческим вымыслам.

Так Новгородская земля
Была князю Владимиру своя,
Пока Ярополк
Не сел на Киевский престол,
Да захватом на Новгород не пошёл;
Но Добрынюшке это донесли,
И они с малым князем и дружиной спаслись,
А как три года прошло
Вернули себе своё.

Прослышал Добрыня, что Ярополк
Невесту сватать сряжает послов,
Он их опередил
И вот перед Рогвольдом стоит,
Отдай, говорит, Рагнеду княжну
В жёны князю моему;
А тот потешается,
Над Добрынею насмехается,
Отвечает зло:
«У вас стольный город,
Да холопский дом,
А князь твой холопище,
Не видать ему моей дочери!» —
Рагнеда голову вскинула:
«Не хочу сына рабыни!..» —
Добрыня за князя огорчился,
В своё войско возвратился,
Да поднял всех на копьё,
И силой взяли своё —
И город побеждён,
И князь Рогвольд пленён,
А Рагнеда теперь рабыня —
Быстро управился Добрыня;
А потом и свадьбу срядил,
Да князя своего Владимира
На Рагнеде женил.

Вскоре Добрыня идёт с силой
И захватывает Киев —
За твою честь князь дерусь,
Принимай во владение всю Русь.
А сам загрустил —
Сколько люда погубил?
Смотрит, в глазах темно,
Довольно, отвоевался своё,
Не вся сила в мышце —
Ухожу странствовать, не ищите.
Буду искать покоя душе,
Может, найду его где.
Не держи князь силой,
Отпусти с миром.

Долго по миру ходил,
Думали, что не увидят его в живых,
Да ворвался однажды в покои,
Князю в ноги поклон —
Прости государь, ложна вера твоя,
Истинна та, что я сыскал
Да сам в разворот,
Капище в разгром,
Идола стащил батагом,
Да и сжёг его над костром;
И волхвов погубил —
Всех перебил.
А потом рубился с драконом —
Боролся с язычеством у себя дома.
Князь Владимир сам крестился,
Дружину крестил,
Настал рассвет на Руси.
Только Новгородцы восставали,
Долго сопротивлялись,
Но их крестили и мечом и огнём —
Да не будет нечестивого в доме моём.
Новгородский двор
Вскоре возводят тринадцатиглавый собор
В честь Премудрости Божией Софии,
Где и стоит он поныне;
А Добрыня пошёл в поход на булгар,
Да там без вести и пропал,
Но под Рязанью курган есть,
Где, говорят, он похоронен с честью.

Покойся доблестный воин
Правдой служивший Богу и Родине!

Елена Русецкая
______________________

Русь* — отряд гребцов

*****

Едет Добрыня и песню поёт,
Навстречу ему кто-то идёт
И звонким голосом кричит,
Что воздух вкруг него звенит:

— Ты куда-нибудь спешишь
Аль так просто здесь стоишь?
Может, хочешь ты сразиться
Аль сперва пойдёшь молиться?
Что, Добрыня, будем биться,
Будем биться аль мириться?

Добрыня головой качает
И невежде отвечает:

— Ты невежа, как я гляну,
Бить тебя в полсилы стану.
Будем биться, коль не шутишь,
И воды так зря не мутишь.

А прохожий отвечает,
Что он зря его стращает:

— Хвалишься ты, вовсе, зря,
Если честно говоря.
Биться — это ж не жениться,
Если биться, значит биться.

Принял вызов богатырь,
Выбрали они пустырь.

Прохожий с силой замахнулся,
Но, к сожаленью, промахнулся.

Копьё Добрыня обернул,
Тупым концом в врага воткнул.
Упал с коня на землю тот,
Кто не жалея свой живот,
Бросал Добрынюшке в лицо,
Образное одно словцо.

С коня Добрынюшка слезает,
За латы сбитого хватает
И латы рвутся на груди …

— Добрыня, стой же, подожди. —
Рубашка с плеч долой летит
И перед ним ногой стоит
Красавица-девица
И смотрит, как тигрица.

Глаза Добрыня опускает
И в сторонку отступает.

— Что ж, Добрыня дорогой,
Вижу, справился со мной.
Можешь подвигом гордиться
И победой насладиться —
Ты девицу победил!
Что стоишь теперь без сил?
Неужто ты устал, сражаясь,
Аль устал ты выхваляясь?

— Да неужто ты девица,
А я думал, что тигрица. —
Плащ девице подавая, —
Ты такая боевая!

— А ты снова хочешь биться?

— Нет, уволь, давай мириться.
С женским полом не воюю
И сейчас не торжествую.
Кто другой с тобой пусть бьётся. —
Говорит он и смеётся. —
Только это без меня —
Честь превыше для меня!

Вдруг девица тут смягчилась,
Ему в пояс поклонилась:

— Ты, Добрынюшка, прости!
Знаю, любишь ты блюсти
Правила, законы боя
И не сторонник ты разбоя.
И скажу тебе без лести,
Образец ты русской чести,
И по этому сему, —
Молвит девушка ему. —
Должен ты на мне жениться
Или вновь со мною биться.
Если скажешь «Нет!» умру,
Только завтра поутру,
А сейчас в обхват возьму
И в овсяный блин сожму.

Добрыня смотрит на неё,
Не понимая ничего.
Смешны, приятны её речи,
Он даже рад нежданной встрече.
А в глаза её взглянул —
Там в глазах и утонул.
Белолица, ясноока,
Стоит, вздыхает одинока.
И стала вдруг ему милей,
Чем сто посулов королей.
Он обнял девушку рукой
Да притянул в себе другой,
Со сладких уст медку испил
И деве красной объявил:

— Я своей честью дорожу,
И ты мне в помочь, я гляжу.
Отныне ты — моя жена
И слушаться меня должна.
А я отныне муж тебе,
Что дан твоей златой судьбе.
Теперь по жизни мы пойдём
Рука об руку день за днём.

Улыбка на лице сияет,
Что «Я довольна!» означает.

— Как звать и величать тебя?
Я должен знать, тебя любя.

— Настя я, Микулы Селяниновича дочь. —
Смахнула слёзы счастья прочь.

Друг другу руки они дали
И в дом Добрыни поскакали,
Поклявшись разом век прожить
И друг дружкой дорожить.

Дорога им лежит прямая,
Что не видать конца и края,
Дорога, что ведёт домой
Его с женою молодой.

Дни, как минуты пролетали,
Сердца любовью расцветали,
И не заметили они,
Что приближаются огни —
Родимый дом встречает их,
Таких родных и дорогих.

Добрыня маму обнимает
И свою Настю представляет.

— Вот, матушка, жена моя,
Помощница послушная твоя.
Люби ж её, не обижай,
Всегда прощай и обнимай.

В их дом вошли любовь и мир.
И учинён был княжий пир,
Где прославляли молодых
И предков всех сейчас живых.

С тех пор у них так повелось,
Что счастье из души лилось.
И радость в доме поселилась.
Мечта Амелфы тоже сбылась —
Её сынок отныне с ней,
А для него всего важней
Его Настасья молодая.
Не ездит он теперь, блуждая,
В степи дикие гулять
Да границы охранять.

Теперь душа его, как птица
Возле Настеньки гнездится.
Добрыня с Настей постоянно
Всё обнимаются желанно.
И дней приятный, тихий бег,
И очень добрый, нежный смех,
Прогулки ночью под луной,
И в душах их живёт покой.

Три года мигом пролетели,
Как соловьи им песни спели.

Однажды утренней порой
С души его ушёл покой.
Тоска подкралась невесома,
Что он сидит всё время дома.
Душа тоскует по свободе,
По дикой матушке-природе
И жаждет ощутить пока
Хотя б порывы ветерка.

Не хочет обижать жену,
Что снова рвётся на войну.
Да только сердце не унять:

— Поеду в поле пострелять.
Прощай, жена, прощай и, мать!
Вы остаётесь меня ждать.
Жди верой, правдой, дорогая,
Как прежде маме помогая,
Да только помни, что когда
Зайдёт последняя звезда,
Что год уж третий завершает,
Тебе никто не помешает
Оставить этот дом навек.
Когда на землю ляжет снег,
Ты можешь выйти замуж снова.
Будь, милая, к тому готова,
Коль весточки не будет от меня,
То я погиб, любовь храня.

Смотрит Настенька в глаза,
А в глазах стоит слеза.
Помолчав, она сказала
Будто сердце развязала:

— Добрый час тебе туда,
Куда ведёт твоя судьба.
Скатертью тебе дорога
От порога до порога.
Иди, милый, погуляй,
В степи дикой поскакай,
Да с врагами разберися,
Если надо, то и сразися.
А потом домой ко мне
К молодой твоей жене
Непременно возвращайся.
Да с мечтою распрощайся,
Что три года буду ждать —
Три прожду, начну опять,
Так и буду шесть я ждать
И о тебе одном мечтать.

Уехал милый далеко,
На сердце стало нелегко
И радость вдруг пропала —
Тоска её украла.

Настасья долго, долго ждёт,
Уж третий год к концу идёт,
А весточка к ней не пришла,
Зато молва её нашла.
Купцы, торговцы заходили
И о Добрыне говорили,
Что, мол, видали нет его
И не осталось ничего.
Могила поросла травою,
Степною дикой муравою.
Собаки косточки объели.

Она держалась еле-еле,
И всё ж смогла ответ им дать:

— Ещё три года буду ждать.

И вот прошли и те года,
Слились, как талая вода.

Однажды к ней, как с неба гром,
Сваты заходят смело в дом.
За свата был Владимир Князь,
Что речь повёл, ей поклоняясь:

— У нас купец один младой
Тоскует долго за тобой
И призывает он к тебе
Закрыть сезон тоски в судьбе.
Он руку, сердце предлагает,
С тобою жить в любви мечтает,
Я — посланник, видит Боже,
И призываю тебя тоже —
Опомнись, милая, проснись,
На землю грешную спустись,
Погиб Добрыня, нет его,
Не изменить здесь ничего.
Подумай, Настя, о себе.
Не стоит больше жить в борьбе,
Раскрой объятья для другого.
Где ты найдёшь ещё такого?

Стоит Настасья и вздыхает,
Но предложенье принимает:

— Я выйду замуж за него,
За молодца-купца твого.
Видать мне это суждено,
Но есть условие одно.
Издай немедленно указ
Пускай сейчас пройдёт у нас
Предложная неделя,
А брачная неделя
Пройдёт тогда и лишь тогда,
Когда с небес польёт вода,
И степь зазеленеет,
И чуть похолоднеет,
А то в жару такую, Князь, —
Сказала Настенька, смеясь, —
Нет силы, даже шевелиться,
Не то, что там ещё и жениться.

Владимир Князь уважил ей
И через тридцать где-то дней
Свадебку он их назначил,
Чем очень сильно озадачил
Купца, что сватов присылал.
Он-то ещё всего не знал,
Что для того, чтоб жёнку взять,
Ему придётся подождать.
Так Князю Настенька сказала
И время свадьбы указала.
Но умный Князь ему помог,
Купец перечить ей не смог.

На том они и порешили,
И рассказать всем поспешили.

Услышали о том Волхвы
И молвили они: — Увы!
Настасья ждала много лет,
Не нарушая свой обет.
Да только и она устала,
Когда надежда в ней пропала.

И призадумались Волхвы,
Что вот проблемы таковы,
Что им пора вмешаться
Во всём, чтоб разобраться.

Волхвы скакали день, другой,
И видят, конь стоит гнедой,
А рядом с ним шатёр простой,
Покрытый старой берестой.
Волхвы идут скорей туда
И понимают, шли года,
Добрыня очень крепко спал —
Неужто он вот так устал?

Не может быть такого сна,
Картина, вообщем-то, ясна.
Добрыня спит, он опоён —
Вот оттого-то его и сон.
Прислушались, Добрыня дышит,
Хотя совсем он их не слышит.
И как его им разбудить,
Какое средство применить?

Все стали вкруг и рассуждают,
Что делать надобно решают.

Один мудрец тогда сказал,
Что он когда-то Волхва знал,
Который научил его
Из всего племя одного,
Как коня расколдовать,
Чтобы он не стал молчать,
По-русски начал говорить.
Обряд он сможет повторить.

Все немедля согласились,
В пояс низко поклонились,
Стали делом помогать,
Чтоб коня расколдовать.

Днём молились, колдовали,
Ночью звёздочки считали,
А к утру обряд свершили —
Речь людскую воскресили.

И Добрынин теперь конь,
По прозванию Огонь,
Копытом в землю ударяя,
Огонь и искры высекая,
К хозяину пришёл, склонился
И, от горя, прослезился:

— Что же ты, хозяин мой,
Спишь с поникшей головой?
Ты вставай, вставай, проснись,
Оглянись и осмотрись.
И увидишь ты тогда,
Что к тебе пришла беда.
Тот купец, что угощал,
Что-то в воду подмешал.
Ты проспал, хозяин, враз
Три года и жену сейчас.

Спит Добрыня и не слышит,
Его горе не колышет.
А Волхвы всё наблюдают,
Как помочь коню не знают.

Вдруг сорвался с места конь
И в глазах его огонь,
Искры сыплют с под копыт,
А вокруг земля дрожит.
Конь храпит, глазами водит,
Вкруг Добрыни грозно ходит.
А потом, как закричит,
Да копытом застучит:

— Встань, хозяин, пробудись
И немедля поднимись!

Приоткрыл Добрыня очи:
— Как же долог сон у ночи.

— Вот, хозяин, просыпайся.
Да вставай же, не копайся.

Встал Добрыня, огляделся:
— Куда купец прохожий делся?

— Да ушёл купец давно,
Года три уже прошло.
Богатырским сном ты спал
И чуть счастье не проспал.

Тут Добрыня пошатнулся,
Удивился, улыбнулся,
Видит, молвит ему конь,
Конь по имени Огонь.

— Ты когда заговорил? —
Добрыня у коня спросил.

Волхвы к Добрынюшке явились,
Поклонились, повинились,
Рассказали всё, как есть,
Что его задета честь,
Что купец один негожий,
На сморчка как раз похожий,
Метит Настю в жёны взять.
А его решил убрать,
Подмешав ему в вино
Зелье сонное одно.
Вот и спал три года он.

Гневный и недобрый стон
Из груди наружу рвётся:

— А купец не надорвётся?

— Делать только остаётся, —
Конь с советами суётся. —
Что спешить тебе домой.

— Нет, конь милый мой, постой.
Значит, зельем опоил
И оставил здесь без сил
Во степи, чтоб умирал
И ему, чтоб не мешал
К моей Насте подбираться.
Посему мы будем драться!

— Да, Добрыня, верно слово,
Подлость для людей не ново.
И наказание придёт,
И скоро всё произойдёт.
Но не руби ты сгоряча,
Не будь орудьем палача,
А умно к делу подойди —
В сём деле выгоду найди.

Добрыня слушал и внимал,
Но всё равно не понимал,
В чём можно выгоду найти.

— Ты, богатырь, меня прости. —
Волхв очень старый произнёс. —
Мне, знамо, ясен твой вопрос.
Позволь я план свой изложу,
Где ждёт удача, покажу.

Горяча кровь богатыря,
Да о Волхвах молва не зря
Хорошее по свету носит
И их уменья превозносит.
Добрыне Волхв растолковал,
Чтоб богатырь не бунтовал,
Что сила есть — это прекрасно!
Но иногда весьма опасно,
Когда та сила без ума,
То сгинуть можно задарма.
Волхв план толковый изловил
И путь к удаче предложил.

Согласился с ним Добрыня,
Седлая доброго коня.
В обратный путь, к родному дому
Он указал коню гнедому.

Пробыв в дороге пару дней,
Он стал намного помудрей.
К нему вернулся стиль его,
Стиль богатырский о-го-го —
Спокойно вежливая речь,
Что позволяет ум сберечь;
Улыбка, что располагает
И дружелюбно подкупает;
Осанка и расправленные плечи —
Достоинство, что видно издалече.

Когда подъехали ко граду,
Волхвы скакали за ограду.
Добрынюшка один остался
И часа встречи дожидался,
Чтобы нежданно появиться,
Тогда их план осуществится.

Князь Владимир на коне
Едет к будущей жене,
Сватал для купца какую,
Красу-девицу молодую.

В дому девицы метушня,
Собралася вся родня,
Кто смеётся, кто молчит,
Кто от водки уже спит.

Стоит невеста у окна,
Задумчива стоит, одна.
В глазах её печаль томится,
А в душе — тоска резвится.
Невеста грустная такая,
Молчит, о прежних днях мечтая.

Князь за руку её берёт
И на улицу ведёт.

— Погляди, краса-девица,
Что вокруг тебя творится.
Девки водят хоровод
У озёрных чистых вод,
А мужчины бой ведут,
Кто отважней нынче тут.
На турнир пришло их много,
Не суди их только строго.
Нет средь них ни одного,
Что достоин был того,
Чтоб его мы величали,
Как Добрыню уважали. —
Князь откашлялся, вздохнул,
Вина с бокала отхлебнул
И сигнал тот час подал,
Чтоб турнир не запоздал,
Чтоб пошли все состязаться,
Меж собою честно драться.

Настасья тихо наблюдала,
А душа её рыдала,
Она Добрыню вспоминала,
Его платок в руке сжимала.

Турнир к закату уж котился,
Вдруг рыцарь в маске появился
И захотел сразиться он
С тем, у кого нашит дракон
На родовом большом гербе,
И в честной победить борьбе.

Глядит Настасья, как пригож,
Кто на Добрыню так похож.
В глазах надежды вспыхнул луч:

— Как он сложён и как могуч! —
Уста девичьи прошептали.

Сигнал к началу боя дали.
Сошлись бойцы на смертный бой.

— Останься, милый мой, живой! —
Кричало сердце и стучало,
Оно всю правду уже знало.
Узнала Настенька тот час
В том, кто в маске был сейчас,
Мужа милого, родного,
Свого Добрыню дорогого.

Звучали крики, звенела сталь,
Луной лились все звуки вдаль.
И вдруг затихло всё мгновенно.

— Скажи немедля откровенно, —
Меч купцу в горло уперся
И он стоял, рукой тряся.
А тот, кто в маске здесь стоял,
На разговоре настоял. —
Ведь ты Добрыню усыпил,
И в вино ему подлил
Зелье сонное когда-то?
И не смотри так виновато.
Ты подлость делал, не боялся,
А теперь что ж, испугался?

— Как выжил ты, проспав три года?

Был слышен ропот средь народа.
Добрыня маску снял долой,
Держа купца другой рукой.
Купец во всём тот час сознался,
Что в плену страсти оказался.
Что, видя счастье промеж них,
Он ненавидел их двоих.
Он тоже счастья захотел,
Почти всё сделал, что сумел —
Добрыню зельем напоил,
Настасью замуж пригласил.
И всё бы вышло у него,
Да не поймёт он одного:
Как выжил он, уснув, в степи
И кто же смог его спасти?

— Ах ты, обманщик и злодей!
Тебе не место средь людей! —
Владимир, гневаясь, сказал. —
Какой неслыханный скандал!

Волхвы тут к Князю подступили
И всё дословно объяснили,
Как богатырский, знамо, конь,
Конь по прозванию Огонь,
Обрёл способность говорить
И смог Добрыню пробудить
От сна смертельного его
Навёл купец, что на него.

Князь Владимир осерчал
И купца в острог сослал.
А с Добрыней помирился,
В сватовстве он повинился.
А потом отбыл в столицу,
Шамаханскую Царицу
При дворе, чтоб принимать,
Разговором занимать.

А Добрынюшка с женой
Обрели опять покой.
Вместе им живётся ладно.
И отныне неповадно
Будет всяким там купцам
Вредит русским молодцам.

Наталия Жданюк

*****

Былина — Добрыня Никитич и Змей Горыныч

Добрынюшке-то матушка говаривала,
Да и Никитичу-то матушка наказывала:
— Ты не езди-ка далече во чисто поле,
На тую гору да сорочинскую,
Не топчи-ка младыих змеенышей,
Ты не выручай-ка полонов да русскиих,
Не купайся, Добрыня во Пучай-реке,
Та Пучай-река очень свирепая,
А середняя-то струйка как огонь сечет!

А Добрыня своей матушки не слушался.
Как он едет далече во чисто поле,
А на тую на гору сорочинскую,
Потоптал он младыих змеенышей,
А й повыручил он полонов да русскиих.

Богатырско его сердце распотелося,
Распотелось сердце, нажаделося —
Он приправил своего добра коня,
Он добра коня да ко Пучай-реке,
Он слезал, Добрыня, со добра коня,
Да снимал Добрыня платье цветное,
Да забрел за струечку за первую,
Да он забрел за струечку за среднюю
И сам говорил да таковы слова:
— Мне, Добрынюшке матушка говаривала,
Мне, Никитичу, маменька и наказывала:
Что не езди-ка далече во чисто поле,
На тую гору па сорочинскую,
Не топчи-ка младыих змеенышей,
А не выручай полонов да русскиих,
И не купайся, Добрыня, во Пучай-реке,
Но Пучай-река очень свирепая,
А середняя-то струйка как огонь сечет!
А Пучай-река — она кротка-смирна,
Она будто лужа-то дождевая!

Не успел Добрыня словца смолвити —
Ветра нет, да тучу нанесло,
Тучи нет, да будто дождь дождит,
А й дождя-то нет, да только гром гремит,
Гром гремит да свищет молния —
А как летит Змеище Горынище
О тыех двенадцати о хоботах.
А Добрыня той Змеи не приужахнется.
Говорит Змея ему проклятая:
— Ты теперича, Добрыня, во моих руках!
Захочу — тебя, Добрыня, теперь потоплю,
Захочу — тебя, Добрыня, теперь съем-сожру,
Захочу — тебя, Добрыня, в хобота возьму,
В хобота возьму, Добрыня, во нору снесу!

Припадает Змея как ко быстрой реке,
А Добрынюшка-то плавать он горазд ведь был:
Он нырнет на бережок на тамошний,
Он нырнет на бережок на здешниий.

А нет у Добрынюшки добра коня,
Да нет у Добрыни платьев цветныих —
Только-то лежит один пухов колпак,
Да насыпан тот колпак да земли греческой,
По весу тот колпак да в целых три пуда.
Как ухватил он колпак да земли греческой*,
Он шибнет во Змею да во проклятую —
Он отшиб Змеи двенадцать да всех хоботов.
Тут упала-то Змея да во ковыль-траву,
Добрынюшка на ножку он был поверток,
Он скочил на змеиные да груди белые.
На кресте-то у Добрыни был булатный нож —
Он ведь хочет распластать ей груди белые.

А Змея Добрыне ему взмолилася:
— Ах ты, эй, Добрыня сын Никитинич!
Мы положим с тобой заповедь великую:
Тебе не ездити далече во чисто поле,
На тую на гору сорочинскую,
Не топтать больше младыих змеенышей,
А не выручать полонов да русскиих,
Не купаться ти, Добрыне, во Пучай-реке.
И мне не летать да на святую Русь,
Не носить людей мне больше русскиих,
Не копить мне полонов да русскиих.

Он повыпустил Змею как с-под колен своих —
Поднялась Змея да вверх под облако.
Случилось ей лететь да мимо Киев-града.
Увидала она Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну,
Идучи по улице по широкоей.
Тут припадает Змея да ко сырой земле,
Захватила она Князеву племянницу,
Унесла в нору да во глубокую.

Тогда солнышко Владимир стольно-киевский
А он по три дня да тут былиц кликал**,
А былиц кликал да славных рыцарей:
— Кто бы мог съездить далече во чисто поле,
На тую на гору сорочинскую,
Сходить в нору да во глубокую,
А достать мою, князеву, племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну?

Говорил Алешенька Левонтьевич:
— Ах ты, солнышко Владимир стольно-киевский
Ты накинь-ка эту службу да великую
На того Добрыню на Никитича
У него ведь со Змеею заповедь положена,
Что ей не летать да на святую Русь,
А ему не ездить далече во чисто поле,
Не топтать-то младыих змеёнышей
Да не выручать полонов да русскиих.
Так возьмет он Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну,
Без бою, без драки-кроволития. —

Тут солнышко Владимир стольно-киевский
Как накинул эту службу да великую
На того Добрыню на Никитича —
Ему съездить далече во чисто поле
И достать ему Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну.

Он пошел домой, Добрыня, закручинился,
Закручинился Добрыня, запечалился.
Встречает государыня да родна матушка,
Та честна вдова Офимья Александровна:
— Ты эй, рожено мое дитятко,
Молодой Добрыня сын Никитинец!
Ты что с пиру идешь не весел-де?
Знать, что место было ти не по чину,
Знать, чарой на пиру тебя приобнесли
Аль дурак над тобою насмеялся-де?

Говорил Добрыня сын Никитинец:
— Ты эй, государыня да родна матушка,
Ты честна вдова Офимья Александровна!
Место было мне-ка по чину,
Чарой на пиру меня не обнесли,
Да дурак-то надо мной не насмеялся ведь,
А накинул службу да великую
А то солнышко Владимир стольно-киевский,
Что съездить далече во чисто поле,
На тую гору да на высокую,
Мне сходить в нору да во глубокую,
Мне достать-то Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну.

Говорит Добрыне родна матушка,
Честна вдова Офимья Александровна:
— Ложись-ка спать да рано с вечера,
Так утро будет очень мудрое —
Мудренее утро будет оно вечера.

Он вставал по утрушку ранёшенько,
Умывается да он белёшенько,
Снаряжается он хорошохонько.
Да йдет на конюшню на стоялую,
А берет в руки узду он да тесьмяную,
А берет он дедушкова да ведь добра коня
Он поил Бурка питьем медвяныим,
Он кормил пшеной да белояровой,
Он седлал Бурка в седелышко черкасское,
Он потнички да клал на спинушку,
Он на потнички да кладет войлочки,
Клал на войлочки черкасское седелышко,
Всех подтягивал двенадцать тугих подпругов,
Он тринадцатый-то клал да ради крепости,
Чтобы добрый конь-то с-под седла не выскочил,
Добра молодца в чистом поле не вырутил.
Подпруги были шелковые,
А шпеньки у подпруг все булатные,
Пряжки у седла да красна золота —
Тот да шелк не рвется, да булат не трется,
Красно золото не ржавеет,
Молодец-то на коне сидит да сам не стареет.

Поезжал Добрыня сын Никитинец,
На прощанье ему матушка да плетку подала,
Сама говорила таковы слова:
— Как будешь далече во чистом поле,
На тыи горы да на высокия,
Потопчешь младыих змеенышей,
Повыручишь полонов да русскиих,
Как тыи-то младые змееныши
Подточат у Бурка как они щеточки,
Что не сможет больше Бурушко поскакивать,
А змеенышей от ног да он отряхивать,
Ты возьми-ка эту плеточку шелковую,
А ты бей Бурка да промежу ноги,
Промежу ноги да промежу уши,
Промежу ноги да межу задние, —
Станет твой Бурушко поскакивать,
А змеенышей от ног да он отряхивать —
Ты притопчешь всех да до единого.

Как будет он далече во чистом поле,
На тыи горы да на высокия,
Потоптал он младыих змеенышей.
Как тыи ли младые змееныши
Подточили у Бурка как они щеточки,
Что не может больше Бурушко поскакивать,
Змеенышей от ног да он отряхивать.
Тут молодой Добрыня сын Никитинец
Берет он плеточку шелковую,
Он бьет Бурка да промежу уши,
Промежу уши да промежу ноги,
Промежу ноги межу задние.
Тут стал его Бурушко поскакивать,
А змеенышей от ног да он отряхивать,
Притоптал он всех да до единого.

Выходила как Змея она проклятая
Из тыи норы да из глубокия,
Сама говорит да таковы слова:
— Ах ты, эй, Добрынюшка Никитинец!
Ты, знать, порушил свою заповедь.
Зачем стоптал младыих змеенышей,
Почто выручал полоны да русские?

Говорил Добрыня сын Никитинец:
— Ах ты, эй, Змея да ты проклятая!
Черт ли тя нес да через Киев-град,
Ты зачем взяла Князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну?
Ты отдай же мне-ка Князеву племянницу
Без боя, без драки- кроволития.

Тогда Змея она проклятая
Говорила-то Добрыне да Никитичу:
— Не отдам я тебе князевой племянницы
Без боя, без драки-кроволития!

Заводила она бой-драку великую.
Они дрались со Змеею тут трои сутки,
Но не мог Добрыня Змею перебить.
Хочет тут Добрыня от Змеи отстать —
Как с небес Добрыне ему глас гласит:
— Молодой Добрыня сын Никитинец!
Дрался со Змеею ты трои сутки,
Подерись со Змеей еще три часа:
Ты побьешь Змею да ю, проклятую!

Он подрался со Змеею еще три часа,
Он побил Змею да ю, проклятую, —
Та Змея, она кровью пошла.
Стоял у Змеи он тут трои сутки,
А не мог Добрыня крови переждать.
Хотел Добрыня от крови отстать,
Но с небес Добрыне опять глас гласит:
— Ах ты, эй, Добрыня сын Никитинец!
Стоял у крови ты тут трои сутки —
Постой у крови да еще три часа,
Бери свое копье да мурзамецкое
И бей копьем да во сыру землю,
Сам копью да приговаривай:
«Расступись-ка, матушка сыра земля,
На четыре расступись да ты на четверти!
Ты пожри-ка эту кровь да всю змеиную!»
Расступилась тогда матушка сыра земля,
Пожрала она кровь да всю змеиную.

Тогда Добрыня во нору пошел.
Во тыи в норы да во глубокие,
Там сидит сорок царей, сорок царевичей,
Сорок королей да королевичей,
А простой-то силы — той и сметы нет.
Тогда Добрынюшка Никитинец
Говорил-то он царям да он царевичам
И тем королям да королевичам:
— Вы идите нынь туда, откель принесены.
А ты, молода Забава дочь Потятична,-
Для тебя я эдак теперь странствовал —
Ты поедем-ка ко граду ко Киеву
А й ко ласковому князю ко Владимиру.
И повез молоду Забаву дочь Потятичну.
_____________________________________

* Колпак да земли греческой — Головной убор странника по святым местам превращен в метательное оружие.
** Былиц кликал — Былица — знахарка гадающая по травам.

*****

Добрыня Никитич и Змей Горыныч

Пролог

В седую старину, давным-давно
Киевскую Русь благословлено
Могучими славянскими Богами,
Русским духом и богатырями!

В века те богатырские и славные,
Честь и доблесть были главные.
Землица русская славян любя,
Родила на славу им богатыря.

Среди полей, среди степей,
В которых много ковыля и змей,
Где зарождалась Русь во мгле
На русской матушке-земле,
Родился богатырь могучий,
Что был средь лучших — лучший.
Добрынюшка Никитич славный,
Что был средь равных — равный.

Великим богатырь тот был,
Отчизну подвигом покрыл,
По чести родине служил,
Землицу русскую любил,
Русским духом укреплялся,
В битвах силой закалялся.

На заставе стоял, говоряши:
— Не топтать ворогам земли наши!
Века Русь стоит — не шатается,
Киевской Русью та Русь называется.
И ещё простоит матушка Русь,
Богатырским словом сейчас вам клянусь,
Пока есть те, кто матушку Русь защищают
И от незваных врагов её всех очищают.

Сказ

Отца и маму почитая,
О ратных подвигах мечтая,
Добрыня жил в дому родном
Малолетним силачом.
С каждым годом подрастая,
С земельки силушку черпая,
И о душе своей не забывал,
Что было выше всех похвал.

Ему присущий гибкий ум —
Не вступит в бой он наобум.
Сначала постарается добиться,
Чтоб полюбовно примериться.
Он в ход пускает завсегда,
Что щедро так дала судьба.
Добрыня всё решает знаньем,
Смёткой, вежью и желаньем —
Талантами не дюжими своими,
А не речами грубыми и злыми.

Добрыня вежлив и спокоен,
Чем восхищенья удостоен.

Добрыне-юноше двенадцать,
А на могучий вид все двадцать.

И конь Добрыни не простой —
С волшебной силой, добротой.

Их судьбы навсегда сплелись,
Дороги две в одну сошлись.
Цветёт свобода в их крови,
Без вольной воли хоть помри.
Оба землю русскую любили
И от сырой землицы силу пили.
Вольными были душой и делами,
Делали то, что хотели лишь сами.
В диких степях, в горах скакали,
Ветром лицо и гриву ласкали.

В диких степях высокие травы,
А в этой траве у Добрыни забавы —
Топчет он змеек копытом коня,
В разные стороны змеек гоня.

Сына забавы тревожили мать,
Решила она, беды чтоб не ждать,
На разум наставить малое дитя
И упросить его, пере крестя:

— Не езди во поле, сыночек,
Да не мни во степи колосочек.
Не топчи змеёнышей малых,
Змеиных детей годовалых.
Не выручай из полона русских
На тропинках вражеских узких.
Не езди во горы высокие,
Не ныряй да во реки глубокие.
Не плещись во Пучай-реке,
Отдохни в холодке на песке.
Ох, Пучай-река да свирепая,
Да свирепая, да сердитая:
А и первая струя, как огонь печёт,
А и вторая струя, как искра сечёт,
А и третья струя, как дым валит,
А и четвёртая струя, как пламя палит.

Добрыня к матушке великодушен,
Но своеволен и непослушен.
Он мимо ушка всё пропустил,
Над страхом её взял, пошутил.

И отправился нынче Добрыня опять
В степь на простор с конём погулять.

К реке Добрыня подъезжает,
С коня доброго слезает.
Конь у камня остаётся
И мирно там себе пасётся.

Река течёт века неспешно,
По камням прыгая потешно.
Солнце в небе высоко,
До заката далеко,
И решает богатырь
Переплыть ту реку вширь.

У коня кладёт свой меч,
Доспехи, платье тоже с плеч
И идёт плескаться в реку,
Поручив коню опеку
Над оружием своим.
Конь стоит невозмутим.

Река прозрачна и легка,
В дали не видно бережка.

И шагнул он за струечку первую,
А потом за вторую, за третию,
Говоря про себя таковые слова:

— Матушка, ты была не права!
Говорила не езди во горы высокие,
Не ныряй да во реки глубокие.
Не плещись во Пучай-реке,
Отдохни в холодке на песке.
Говорили река та свирепая,
Да свирепая, да сердитая:
А и первая струя, как огонь печёт,
А и вторая струя, как искра сечёт…
А Пучай-река — она смирная,
Кроткая, тёплая, мирная.
А Пучай-река — она вон какая,
Полноводная лужица дождевая!

Не успел договорить,
Пучай-реку обсудить,
Как вдруг небо почернело,
А вокруг — похолодело.
Тучи небо затянули
И плотнее штор сомкнули.
Дождь хотел, но не пошёл,
Месяц в небе не взошёл,
Только молния сверкнула
И о землю шар метнула.
Гром, как охнет, загремит,
Следом молнию родит.
Ветер воду замутил,
С земли песочек подхватил
И давай его крутить,
Будто в танце с ним кружить.

Добрыня за природою следит.
Смотрит, в небе Змей летит
На расправленных крылах,
Что наводит ужас, страх.

Только наш Добрыня смел
И от страха не сомлел.
Видит смелый змеелов
Пар валит из трёх голов.
Клубы дыма извергая,
Глазами сверлит, не моргая.
К Добрыне подлетает Змей
И, что сил, орёт злодей:

— Я, Горыныч, Змей могучий,
Среди змеев — самый лучший.
Ты зачем пришёл сюда,
Где кипучая вода?
Аль тебя не упреждали,
Что здесь кости объедали
У назойливых гостей?
Аль не слышал новостей?

— Отчего же, мы слыхали,
Что вы мышек поедали. —
Добрыня шутку пошутил,
Змей той шутки не простил.

— Добрыня, ты в моих руках,
И я сотру тебя на прах.
Если только захочу,
То сейчас поколочу.
Может даже, потоплю,
А быть может и спалю.
Нет, я всё же съем тебя,
Человеченку любя!

— Я так думаю, злодей,
Ты подавишься скорей. —
Ему Добрыня отвечает,
А сам, как быть ему смекает.

— Как ты смеешь так со мной?
Ты, Добрынюшка, смешной.
Сейчас меж лап тебя зажму,
И с собой в нору возьму.
Снесу тебя домой к себе.
Всё, конец твоей судьбе!

Змей Горыныч подлетает,
Лишь водицу зачерпает.
Не успел схватить его,
Ускользнул тот от него,
Добрыня рыбкою уплыл,
Он пловцом умелым был.
Змей Горыныч удивился,
За Добрыней вслед пустился,
А Добрыня шмыг под воду
И опять обрёл свободу.
Горыныч снова завернулся,
Над рекою вмиг взметнулся,
Водою берег весь залил,
Куда Добрынюшка уплыл,
Но Добрыня не сдаётся,
Змею в лапы не даётся.
Змей грозился и пыхтел,
Вниз летел и вверх летел,
Поворачивал направо,
Поворачивал налево,
Из голов его чадило —
Только всё напрасно было.

Так раз двадцать Змей пытался,
Всё равно ни с чем остался.
Змей за головы схватился
И на землю опустился.
Все три головы кружатся,
Да на землю всё ложатся.
Запыхался Змей, вздыхает
И Добрыню окликает:

— Стой, Добрыня, погоди,
Что скажу тебе, гляди.
Давай с тобой договоримся,
Всё решим и помиримся.

Прекратив со Змеем бег,
Богатырь сошёл на брег,
В душе спокойствие храня,
Не страшась, что западня.

— Ну, давай поговорим
И предел определим,
Что тебе отныне можно,
А чего и невозможно. —
Добрыня к Змею подступает,
Булавой в руках играет.

Змей Горыныч отдышался:
— Ты решил, что испугался
Я, Добрынюшка, тебя,
Оттого сейчас, грубя,
На меня ты так смотрел
Да булавой своей вертел.
Никак ты смеешь угрожать
Аль желаешь напугать?

Добрыня Змею отвечает,
Что вид обманчивым бывает:
— Вот ты кричал и выхвалялся,
А сам сейчас без сил остался.
Я ж, лишних слов не говоря,
Тебе лихого не творя,
Вынудил тебя сдаваться.
Ну, что хватит баловаться?

Головами Змей мотает,
Видать силы обретает:
— Ты меня сейчас унизил. —
Горыныч голос свой понизил. —
Ты мне условия поставил
Иль здравый ум тебя оставил,
Когда посмел не уважать?

— Ты снова вздумал угрожать? —
Добрыня тихо произнёс,
Но Змей ему удар нанёс.

Глаза Горыныча сверкали,
Гнев и злобу излучали.
А из пасти трёх голов,
Как с огнедышащих котлов,
Огонь клубами повалил,
Добрыню с ног едва не сбил.
Уклонился богатырь,
Загорелся лишь ковыль,
Что обильно рядом рос.

— Ах ты, лживый кровосос,
Теперь заплатишь головой!

Как взмахнёт он булавой,
Да как стукнет ею Змея,
Как пригнёт к земле злодея,
Что аж кости затрещали
И зрачки в глазницах встали.
Булавой Добрыня машет,
Будто землю в поле пашет.
На десятый где-то раз
Стал Горыныч косоглаз.
На двадцатом же ударе
Вид у Змея был кошмарен.

Змей Горыныч еле дышит,
От ударов плохо слышит,
Жар с голов уже не хлещет,
А в глазах огонь не блещет.
Змей смирен пред ним стоит
И хвостом своим дрожит.
И взмолился Змей, прося,
К Добрыне просьбы вознося:

— Я прошу сейчас пощады!
Изменил я свои взгляды.
Давай, Добрынюшка, дружить,
Буду я тебе служить.
Помогать отныне буду
И с тобой везде, повсюду
Буду землю защищать,
Врагов-недругов стращать.

— Больше я тебе не верю
Пока в деле не проверю.
А про дружбу и речи нету,
Обойди хоть всю планету,
Нет на этом белом свете
Хоть кого-то на примете,
Кто подтвердил бы: «Он мой друг».
Оглянись сейчас вокруг —
Из-за вредности своей
Не имеешь ты друзей.

Нервам волю Змей тут дал
И от горя выл, рыдал.

— Я безмерно одинок, —
Порыдавши, Змей изрёк. —
Рано я один остался,
Сам всего я добивался.
Когда маленьким я был,
То весь мир тогда любил
И хотел дружить, конечно,
Верно, нежно и сердечно.

Слёзы с глаз его валили
И они правдивы были.
Добрыня это точно видел,
Он не зря его обидел.

— Хотеть, похвально, хорошо,
Хотеть, пожалуй, не грешно,
Да только воз и ныне там,
А ты теперь ещё и хам.
Что ж ты желанью вопреки
Растил одни лишь кулаки?

— Все меня тогда дразнили
И уродом окрестили.
Отовсюду меня гнали
И к себе не принимали
Ни играть и ни дружить.
Я подумал: «Как же жить?»
И решил: «Раз я урод,
Так держись теперь народ!»
Подрастая, начал драться,
Обзываться и кусаться,
Чтобы легче было жить
И врагов всех победить,
Да и страх на всех нагнать,
Чтоб никто не смел пинать.

— Да уж, мудро, что сказать.
Если хочешь, братец, знать
От того твои напасти
И драматические страсти,
Что не умеешь ты давать,
А привык всё только брать,
Не умом всех побеждаешь,
А лишь силой всё решаешь.
Но на силу, как ведётся,
Больше силушка найдётся!

— Я уж в этом убедился. —
Змей опять в слезах залился.

— Я слезам не вижу смысла,
Только вся земля раскисла.
И жалеть себя не надо,
Жалость, сердцу не отрада.
Так, заканчивай рыдать,
Будем мир наш обсуждать.

Змей Горыныч замолчал,
Шестью глазами заморгал,
Не решался, но спросил:

— Ты мне дружбу предложил?

— Да! Будем мы с тобой дружить
И отныне в мире жить.

Змей Горыныч сел на хвост:
— Что ответ вот так вот прост? —
Удивленью нет предела!
Глядит Горыныч обалдело,
Средней головой мотает,
Две другие подпирает. —
Ты мне дружбу предложил,
А я же столько сил вложил,
Чтоб тебе беду принести.

— Ну, это сделать — много чести. —
Добрыня Змею отвечает. —
А меж друзьями всё бывает.
Я не хочу с тебя взыскать,
Хочу мудрость рассказать.
Немного времени назад
К нам во стольный Киев-град
Волхвы с визитом приходили,
Уму-разуму учили.
Говорили мне тогда,
Коль ошибся, не беда.
Не пеняй себя за это,
Такое уж случалось где-то,
Кто-то так уже творил,
Мне Волхв мудрый говорил.
Ты прости себе оплошность
И получишь вновь возможность.
Делай сделанное снова,
Ничего в том нет дурного,
Исправляй, прости, прощай
И за это получай
Ещё один единый шанс,
Что внесёт во всё баланс.

Добрыня о скалу опёрся,
Змей Горыныч рядом тёрся
И слушал, что тот говорил,
Хотя ещё слегка грустил:

— Ты шанс мне предлагаешь
Или так, от скуки баешь
Всё потому, что не сдержался
И пред тобой сейчас признался?

Добрыня к Змею подступил:
— Считаю, ты сполна испил
И одинокого скитанья,
И душевного страданья.
А по сему, шанс даю тебе,
Как поворот в твоей судьбе.
Будем братьями с тобою!
В том клянусь тебе рукою,
Что ты брат мой навсегда,
Если ты мне скажешь: «Да!»

Змей Горыныч очень рад:
— Теперь навек и я твой брат!
Дружбой я с тобой горжусь,
От обид освобожусь.
Не нарушу больше слова,
Правда — дружбы всей основа.
И позволь тебя обнять,
Чтоб испить всю благодать,
От того, что друг ты мой,
А ещё и брат родной
Есть отныне у меня.
Ты один — моя родня.

Змей с Добрыней обнялися,
В вечной дружбе поклялися
И отправились втроём
Учинять врагам погром.
На заставе вместе были,
Печенегов разом били,
Каждый знал и млад, и стар
Для врагов они кошмар!

Змей Горыныч с высока
Озирает облака,
Степи, горы и поля —
Всё, где русская земля.
И Добрыня начеку —
Вмиг снесёт врагу башку,
Чтоб не смел никто решаться
На Отчизну покушаться.
И волшебный конь Добрыни
Ему служит и поныне.
Выше башен он летает,
Ему сил на всё хватает.

Так отныне эти трое
Все по доблести — герои!
Вместе долгие года,
Не разлей троих вода,
Плечо друг другу подставляют,
В печали, словом вдохновляют.
Дружба их растёт, крепчает,
Чем их силы умножает!

Эпилог

В седую старину, давным-давно
Киевскую Русь благословлено
Могучими славянскими Богами,
Русским духом и богатырями!

В века те богатырские и славные,
Честь и доблесть были главные.
Землицу русскую любя,
Служили три богатыря.

На границе стояли, говоряши:
— Не топтать ворогам земли наши!
Века Русь стоит — не шатается,
Киевской Русью та Русь называется.
И ещё простоит матушка Русь,
Богатырским словом сейчас вам клянусь,
Пока есть те, кто матушку Русь защищают
И от незваных врагов её всех очищают.

Наталия Жданюк

Предлагаем подписаться на наш Telegram а также посетить наши самые интересный разделы Стихи, Стихи о любви, Прикольные картинки, Картинки со смыслом, Анекдоты, Стишки Пирожки.

И ещё немного о поэзии... Поэзия совершенно неотделима от психологии личности. Читая сегодня стихотворения прошлых лет, мы можем увидеть в них себя, понять заложенные в них переживания, потому что они важны и по сей день. Нередко поэзия помогает выразить невыразимое - те оттенки чувств, которые существуют внутри нас, и к которым мы не можем подобрать словесную форму. Кроме того стихи позволяют расширить словарный запас и развить речь, более точно и ярко выражать свои мысли. Поэзия развивает в нас чувство прекрасного, помогает увидеть красоту в нас и вокруг нас. Описанное выше в купе с образностью, краткостью и ассоциативностью стихотворной формы развивает нас как творческую, креативную личность, которая сама способна генерировать идеи и образы. Поэзия является великолепным помощником в воспитании и развитии ребенка. Знания, поданные в стихотворной форме (это может быть стих или песня), усваиваются быстрее и в большем объеме. Более того, стихи развивают фантазию и абстрактное мышление, и в целом делают жизнь детей эмоционально богаче и разнообразнее. Таким образом, очень важно, чтобы ребенок с первых дней слышал стихи и песни, впитывал красоту и многогранность окружающего его мира. Нас окружает поэзия красоты, которую мы выражаем в красоте поэзии!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *