Стихи о Будапеште

Стихи о БудапештеВ городе Будапеште,
кажется — никаком,
можно совсем опешить,
если ходить пешком.
Римляне и Аттила —
сколько же было тут…
Времени бы хватило —
ноги не подведут.
На «Голубом Дунае»,
вовсе не голубом,
плещется, как Даная,
в ваннах моя любовь.
Я же, испив Токая,
с картой наперевес
улицам потакаю
и синагоге — «Yes!»
Австро-венгерский призрак,
Вены невольный брат,
как же судьба капризна
тысячу лет подряд.
Не обошли монголы,
парились турки здесь,
долго — а помогло ли? —
не унесли костей.
Ах, горячи истоки,
речь не понять ничуть,
чудятся мне эстонки,
финскую слышу чудь.
Прямо из Будапешта
(Буда-Обуда-Пешт)
строки мои — депеша:
Будь — Обуздай — Опешь.

*****

Мне ночью снился Будапешт,
Нет, не сегодняшний — вчерашний.
Минуло сорок с лишним лет!
Во сне всё было настоящим.

Я помню Буду, помню Пешт,
И голубой Дунай с мостами,
Мне было лишь двенадцать лет,
Весь мир наполнен чудесами.

Кафе уютное с окном,
За ним — прекрасный вид на город.
Так хорошо нам с ней вдвоём,
Так памятен сей миг и дорог!

Пред мамой пачка сигарет,
И кофе в чашечке дымится.
Таких мгновений слаще нет…
Как жаль, что всё мне только снится.

Сюда зашли мы отдохнуть,
За столько лет наговориться.
Лишь в сладком сне можно вернуть
Реальность, чтоб в ней раствориться.

Как четко вижу я лицо,
Морщинки милые у глаз.
И так знакомо мне кольцо,
Что на руке моей сейчас.

И зная, что мне снится сон,
Я тороплюсь тебе шепнуть:
«Как хорошо, что мы вдвоём».
Я так боюсь свой сон вспугнуть!

Хочу ещё совсем чуть-чуть
Волшебной встречей насладиться,
Чтобы, проснувшись, помянуть
Душистым кофе. И молиться…

Нануля

*****

В час ушедшей мечты и последних надежд,
Из сплошной пелены снегопадов
И туманов возник золотой Будапешт
С яркой краской роскошных фасадов

Как мираж, он и прежде вот так возникал,
Снова память мою освежая,
И в сверкающей меди соборов вставал
Меж холмов по теченью Дуная.

Я любил находиться у этой реки,
И до ночи смотрел у причала,
Как плывут на судах вдалеке огоньки
Мимо окон речного вокзала.

Хорошо помню всё, что увидел тогда:
Отражённая в окнах вокзала,
Очень быстро скользнула по небу звезда,
Прямо в воды Дуная упала.

Может быть, кто-то видел всё это в окно,
Но в таверне, где скрипка звучала,
Из-за спущенных штор не увидел никто,
И звезда понапрасну пропала.

Кожейкин Александр

*****

Балериной, отбросившей путы одежд,
из сплошной пелены снегопадов
и туманов возник золотой Будапешт
с яркой краской роскошных фасадов

Не мираж и не сказка — возник наяву.
Снова память свою освежая,
я опять мимо древних соборов плыву
по темнеющей глади Дуная.

Я любил находиться у этой реки
и до ночи смотреть у причала,
как плывут на судах вдалеке огоньки
мимо окон речного вокзала.

Хорошо помню всё, что увидел тогда,
прочертив на краю небосвода,
подарила последний автограф звезда
и разбилась о тусклую воду.

Может быть, кто-то видел всё это в окно,
но в таверне, где скрипка молила,
тот стремительный росчерк не видел никто,
просто им не до этого было.

Время, словно течение этой реки,
и поступки, как тряпки, полощет.
Точно так же на Буде горят светляки,
Гордый Пешт многолик и заносчив.

Мне хотелось отбросить занудную грусть
и спалить ее в топке заката.
Я не знаю, когда в этот город вернусь,
и смогу ли вернуться когда-то.

Кожейкин Александр

*****

Была неделя сбывшихся надежд,
Был жгучий чАрдаш ветреного мая
И бесшабашный город Будапешт,
На семь мостов пристегнутый к Дунаю…

У каждого свои пути и сны —
А я не помню радостней приметы,
Чем целоваться в зелени весны,
Трепещущей по Андрашши с рассвета.

БелвАрош сонно окна открывал,
Будил со стекол зайчиками Буду
И звонкий майский воздух просто звал
Вцепиться в день, как в лакомое блюдо!

На ВерешмАрти так играл скрипач!
Так утки в ВарошлИгете сновали!
Дразнил корицей утренний калач
И Геллерт плыл в пушистом покрывале…

Растаяло. Но есть еще токай
И паприки осталось с пару ложек;
Зима сильней виски лизнет — пускай:
Успешно завершен мадьярский прожиг.

И диск души на обе стороны
Благословили Матиаш да Иштван…
Тождественно значение весны
От наших трасс до самых дальних крыш там!

А в общем-то, куда б ни занесло,
И как бы это ни было недолго —
Где любишь и любим, всегда светло
И ярко до щенячьего восторга.

Но я с небес, меж облачных одежд,
Гляжу во тьму морозную и знаю:
На дне зимы — весенний Будапешт,
Расшитый фонарями по Дунаю…

Присяжнюк Константин

*****

Я вчера закончил ковку, и два плана залудил
И в загранкомандировку от завода угодил.
Копоть, сажу смыл под душем, съел холодного язя
И инструкцию прослушал, что там можно, что нельзя.

Там у них пока что лучше бытово
Так, чтоб я не отчебучил не того,
Он мне дал прочесть брошюру, как наказ,
Чтоб не вздумал жить там сдуру, как у нас.

Говорил со мной, как с братом, про коварный зарубеж,
Про поездку к демократам в польский город Будапешт:
«Там у них уклад особый, нам так сразу не понять,
Ты уж их, браток, попробуй хоть немного уважать.

Будут с водкою дебаты, отвечай:
Нет, ребята-демократы, только чай.
От подарков их сурово отвернись,
Мол, у самих добра такого завались».

Он сказал: «Живи в комфорте, экономь, но не дури.
Ты гляди, не выкинь фортель — с сухомятки не помри.
В этом чешском Будапеште уж такие времена.
Может скажут: «Пейте, ешьте», ну, а может, ни хрена».

Ох, я в Венгрии на рынок похожу.
На немецких, на румынок погляжу.
Демократки, — уверяли кореша, —
Не берут с советских граждан ни гроша.

«Буржуазная зараза там всюду ходит по пятам.
Опасайся пуще сглаза ты внебрачных связей там.
Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь — они в окно.
Говори, что с этим делом мы покончили давно.

Но могут действовать они не прямиком,
Шасть в купе, и притвориться мужиком.
А сама наложит тола под корсет…
Ты проверяй, какого пола твой сосед»

Тут давай его пытать я: «Опасаюсь, маху дам.
Как проверить? Лезть под платье? — Так схлопочешь по мордам».
Но инструктор парень-дока, деловой. Попробуй, срежь!
И опять пошла морока про коварный зарубеж.

Я популярно объясняю для невежд:
Я к болгарам уезжаю, в Будапешт.
Если темы там возникнут — сразу снять.
Бить не нужно. А не вникнут — разъяснять.

Я по ихнему ни слова ни в дугу и ни в тую.
Молот мне — так я любого в своего перекую.
Но ведь я не агитатор, я потомственный кузнец,
Я к полякам в Улан-Батор не поеду наконец.

Сплю с женой, а мне не спится: «Дусь, а Дусь.
Может я без заграницы обойдусь?
Я ж не ихнего замеса, я сбегу.
Я ж на ихнем ни бельмеса, ни гу-гу».

Дуся дремлет, как ребенок, накрутивши бигуди.
Отвечает мне спросонок: «Знаешь, Коля, не зуди.
Что-то, Коль, больно робок. Я с тобою разведусь.
Двадцать лет живем бок о бок, и все время Дусь, да Дусь.

Обещал, забыл ты, верно, ох хорош!
Что клеенку с Бангладеша привезешь.
Сбереги там пару рупий, не бузи.
Хоть чего, хоть черта в ступе привези».

Я уснул, обняв супругу, Дусю нежную мою.
Снилось мне, что я кольчугу, щит и меч себе кую.
Там у них другие мерки, не поймешь — съедят живьем.
И все снились мне венгерки с бородами и ружьем.

Снились Дусины клеенки цвета беж
И нахальные шпионки в Бангладеш.
Поживу я, воля божья, у румын.
Говорят, они с поволжья, как и мы.

Вот же женские замашки: провожала — стала петь.
Отутюжила рубашки — любо-дорого смотреть.
До свиданья, цех кузнечный, аж до гвоздика родной.
До свиданья, план мой встречный, перевыполненный мной.

Пили мы, мне спирт в аорту проникал.
Я весь путь к аэропорту проикал.
К трапу я, а сзади в спину, будто лай:
«На кого ты нас покинул, Николай!»

Владимир Высоцкий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *