Стихи о Валенсии

Стихи о ВаленсииВаленсия, скучаю по тебе,
когда бы не сказать сильней — тоскую!
И вновь, нарваться на отказ рискуя,
я обращаюсь к скаредной судьбе:
«Продли дыханье примаверы той,
хотя б на тот один апрельский вечер,
где просветлённый дух мой, как тинейджер,
исполнен взлётной силы молодой,
где чёрно-золотой просторный мир
вовсю распахнут мне с крыла балкона
Валенсии, где звуки Морриконе
так тихо льются издали в эфир».

Валенсия, скучаю по зубцам
твоих Ворот, по Лонхе-де-ла-Седа
и вновь во сне к тебе на встречу еду,
к твоим навек речистым мертвецам
из бронзы. Твой Льоренте рифмовал
навряд ли ярче прочих и смелее.
Но ныне в сводах фикусной аллеи
достойно он венчает пьедестал,
когда в апрельской влажной полутьме,
загажен сизарями шалой стаи,
стоит, не дрогнет, дорогое зная:
«На каждый звук — миллениум в уме!»

Парит вдали стрекозий новострой
искусника Сантьяго Калатравы,
Нет, не избыть мне здесь любви-отравы —
под плавной апельсиновой горой,
здесь, под шатром эпических ветвей,
что брызжут сквозь изломы млечным соком,
здесь, где я полнюсь рокотом и роком…
Лети же, ветер из Магриба, вей
по городу, чья Турия-река
озеленила русло райским садом,
чей гений-дух, струясь по анфиладам,
всю ночь лепечет мне, что счастье рядом.
Валенсия! — Вселенство вдоль виска…

Шелковый Сергей

*****

Так вот, где сёстры-ласточки зимуют!
Соборов валенсийских лепота,
белиссимо, прочтённое с листа,
влечёт их ввысь и в роздыхе ликует.
В Валенсии — семнадцать в декабре
волна и воздух. И накат негромкий
ласкает плоть белопесчаной кромки
в размеренно-ритмической игре.

Мои четыре с половиной дня
в цепи тысячелетней кавалькады —
не Бог весть что… И всё-таки не надо
из памяти вычёркивать меня,
Валенсия! — Теперь-то я могу,
твоею смуглой нежностью задетый, —
пусть не омегой, — альфою и бетой
на средиземноморском берегу

играть с тобой в слова, в воспоминанья,
в те изваянья Сына из песка,
которые ничейная рука
у моря оставляет в назиданье:
искусство — то, что будет жить без нас,
без имени и даже без корысти
ревнителя пера, резца и кисти,
наследуя лишь детскость певчих глаз…

И вот летуньи наши где снуют,
сбежав на юг, — в твоей закатной хмари,
Валенсия! — О легкокрылой твари,
о беженке, заботится приют
монастырей твоих и колоколен.
И здесь, — средь кротко-женственных дерев,
лимонных, апельсиновых, — я волен
взывать «Сестра-касатка!» нараспев.

И право, так мне легче узнавать
всё то, что в силе многоцветной снилось,
и поутру в гостинице «Лос Силос»
тяжёлый штоф на окнах раздвигать…
Здесь, через площадь, — колизей быка.
Без бритвенных пассажей матадора
зевнёт зима. Но в марте, в день мажора,
рванётся на арену чёрный торо,
чтоб гибель, — чья же? — в бисере декора,
была прилюдна и насквозь легка…

Шелковый Сергей

*****

Иду по проспекту, по длинному
Иду на работу, на долгую

Иду, а листочки кричащие
Дорогу тревожной мне делают

Листочки кругом поразвешаны
Заборы, столбы ими заняты

Листочки и цвета противного
И форма у них отвратительна

Кричат они, мол, продается все!
Идет распродажа в Валенсии

И, мол, продается, все дешево
Мол, дешево все теперь ценится!

Ну, где же листочкам тем розовым
Где ж знать, что хранится в Валенсии

Бесценная капелька радости
Осенняя капелька памяти

И грусти …и грусти с улыбкою
И нE говори мне,что шибко я)

Энн

*****

Так вот, где сёстры-ласточки зимуют!
Соборов валенсийских лепота,
белиссимо, прочтённое с листа,
влечёт их ввысь и в роздыхе ликует.
В Валенсии — семнадцать в декабре
волна и воздух. И накат негромкий
ласкает плоть белопесчаной кромки
в размеренно-ритмической игре.

Мои четыре с половиной дня
в цепи тысячелетней кавалькады —
не Бог весть что… И всё-таки не надо
из памяти вычёркивать меня,
Валенсия! — Теперь-то я могу,
твоею смуглой нежностью задетый,-
пусть не омегой, — альфою и бетой
на средиземноморском берегу

играть с тобой в слова, в воспоминанья,
в те изваянья Сына из песка,
которые ничейная рука
у моря оставляет в назиданье:
искусство — то, что будет жить без нас,
без имени и даже без корысти
ревнителя пера, резца и кисти,
наследуя лишь детскость певчих глаз…

И вот летуньи наши где снуют,
сбежав на юг, — в твоей закатной хмари,
Валенсия! — О легкокрылой твари,
о беженке, заботится приют
монастырей твоих и колоколен.
И здесь, — средь кротко-женственных дерев,
лимонных, апельсиновых, — я волен
взывать «Сестра-касатка!» нараспев.

И право, так мне легче узнавать
всё то, что в силе многоцветной снилось,
и поутру в гостинице «Лос Силос»
тяжёлый штоф на окнах раздвигать…
Здесь, через площадь, — колизей быка.
Без бритвенных пассажей матадора
зевнёт зима. Но в марте, в день мажора,
рванётся на арену чёрный торо,
чтоб гибель, — чья же? — в бисере декора,
была прилюдна и насквозь легка…

Шелковый Сергей

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *