Стихи об Архангельске

Стихи об АрхангельскеПо Архангельску иду
Сугробы белые.
Да месяц светит —
Хоть иголки собирай.
А я беру тебя с собой —
Что тут поделаешь!
Составь компанию,
Со мною погуляй.
Мне зима — не зима,
Коль со мною она.
Греет душу
И часто шалит.
Да и что мне мороз —
Я в Архангельске рос.
Сам себе я давно Айболит.
По Архангельску иду —
Кругом знакомые:
Тот лечился, тот учился,
Этот пел.
Мы подруженька с тобой
Друзья законные,
И впереди у нас еще
Немало дел
Судьбу мою навряд ли
Кто-то переделает:
Я тут родился,
Пригодился тоже здесь
И не хочу начать отсчёт
С листочка белого.
Любовь со мной
Прошу одно:
«Так дай мне днесь…»

*****

Когда над Северной Двиной проснется солнце
И на леса туманы упадут росой,
Архангельск широко нам улыбнется
И покорит неброской северной красой.

И невозможно не влюбиться в этот город,
Нигде на свете нет другой такой земли —
Недаром место это выбрали поморы
И город именем священным нарекли.

Мы любим тебя, Архангельск,
Мы крови с тобой одной.
Мы любим тебя, Архангельск,
Старинный и молодой.
Мы любим тебя, Архангельск,

Гордость России и честь,
Мы любим тебя, Архангельск —
Просто за то, что ты есть!

Земля архангельская кладами богата,
Но главный клад, конечно, северный народ —
Недаром вырос Ломоносов здесь когда-то
И защищал Россию беломорский флот.

Нам этот край для дел невиданных завещан,
Мы отдадим ему и руки и сердца —
И русский дух у Беломорья будет вечным,
И Русский север будет русским до конца!

*****

Я люблю тебя, город двинских ветров!
Сколько силы в твоих плечах!
Ты по-зимнему холоден и суров,
Сдержан в помыслах и речах.

Кто-то прочь от твоих берегов летит
В край, где ночи всегда темны.
Отпускаешь: «Пусть небо его хранит».
Есть сердца, что тебе верны.

Я люблю тишину твоих долгих зим
И по снегу следы от лыж,
Хмурым утром тумана белесый дым,
Треск дождя по изгибам крыш.

Снова льдины седые несет река,
Птичья стая домой спешит.
Ты качаешь весну на своих руках
Напоенный желаньем жить.

Зарубина Марина

*****

Не всегда понимаем, не всегда дорожим,
То, что есть. А теряем — плачем мы и кричим.
Посмотри на наш город — он велик и красив,
Бьются волны о берег, сколько таинства в них.

Необъятны красоты и бескрайни леса,
Ах, какое же чудо — городская краса!
Ты недаром так назван, О, мой город родной,
Да, ты ангелов город. Нежен ты и тобой
Каждый может гордиться…
А теперь, друг, представь,
На мгновенье лишь только, позабудь ты про явь.
Ты представь, что бы было без могучей Двины,
Несказанно красивой. И еще представь ты,
Что бы было без леса, без загадок его,
И без синего неба, потемней вдруг оно?
Разве можем потери мы те допустить?
Нет, не можем! Иначе, как же будем мы жить?
Мы не будем прощаться со всей этой красой!
Береги град Архангельск, наш любимый, родной!

Ураскова Анна

*****

Три улицы влево — трясина, болота.
Три улицы вправо — река.
Три шага на север — морские ворота.
Три шага назад — и пока

Идёшь вдоль речных рукавов, за тобою
Архангельск неспешно идёт.
А дальше — озёра — широкой строкою,
Густые леса, а за далью лесною —
Несметное царство болот.

Максимчук Людмилы

*****

Звонят, звонят колокола!
Храм православный строится,
И золотятся купола
Во славу Богородицы.

Хрустальный колокольный звон
Разлился над Архангельском,
И наполняет души он
Дыханьем света ангельским.

Под свод небесной красоты
Со светом глас разносится
И призывает с высоты
К душе, к собору, к Троице.

И в водах Северной Двины
Зеркальным отражением
Восходит храм из глубины
Времён, как очищение…

Щербачёва Татьяна

*****

Поскитался, поездил по грешной земле,
Вятский родом, а был и в Крыму, и в Кремле,
Пятигорск и Архангельск мелькнул, как мираж,
Волгоград подарил самолётный вираж,
Весь Ташкент истоптал в сапогах патрулём,
И знаком, хоть радист, с корабельным рулём,
Моря Чёрного виделось много портов,
Севастополь-Одесса с разных бортов,
Петербург и Исакий, музей Эрмитаж,
И в столице Москве утолял свою блажь,
И Болгария в солнце — виденный рай,
Ну а всё же милей мне отеческий край.

*****

На рубиновой клюкве, золотистой морошке,
На песчаных Двинских, на родных берегах,
Мой задумчивый город не печалься о прошлом
Пролетевших как чайка, промелькнувших годах!

Этот дождик осенний, этот ветер колючий,
Он привычен и кроток, он целует меня.
Он холодный и нежный, и как мама, — он лучший,
Мой любимый Архангельск прощает меня.

За гранитом ступеней, парапетом высоким —
Вся вода будто пена из белых венков…
Отдаёт здесь команды погибшим матросам
Катеров и эсминцев адмирал Кузнецов…

А трамваи, гремя, заливаясь звонками,
В нашей памяти ищут забытый разъезд,
Чтобы вновь на Поморской увидеться с нами,
И открыть свои двери, приглашая присесть.

Только в Белое море уносятся годы,
Оставляя Архангельск, словно белый корабль,
Но с рассветом ему, как и всем пароходам,
Сквозь туманы и штормы идти к берегам.

Дроздов Николай

*****

Все смотрю, и никак не могу разглядеть
На тебе лик Архангела строгий.
Вижу только — оставлен безлико стареть,
Не у Бога, но все же убогий.

Я тобою не понят, но принят вполне,
На правах догорающей спички,
По родству, что читается только извне,
И умению жить из привычки.

Я распят на твоих перекрестках слепых,
Я расстрелян твоими ветрами,
Но по-прежнему, числясь в каких-то живых,
День к ночи придвигаю шагами.

На античных руинах твоей мостовой
Я узнал ощущение края,
Босиком по стеклу выбираясь домой
Из сырого и липкого рая.

Есть великая цель — доползти, дотянуть
От Николы до Пасхи Христовой,
Чтоб немного согреться, воскреснуть чуть-чуть.
Все проходит. И все будет снова…

Неверович Cергей

*****

Белые ночи — сплошное «быть может»…
Светится что-то и странно тревожит —
может быть, солнце, а может, луна.
Может быть, с грустью, а может, с весельем,
может, Архангельском, может, Марселем
бродят новёхонькие штурмана.

С ними в обнимку официантки,
а под бровями, как лодки-ледянки,
ходят, покачиваясь, глаза.
Разве подскажут шалонника гулы,
надо ли им отстранять свои губы?
Может быть, надо, а может, нельзя.

Чайки над мачтами с криками вьются —
может быть, плачут, а может, смеются.
И у причала, прощаясь, моряк
женщину в губы целует протяжно:
«Как твоё имя?» — «Это не важно…»
Может, и так, а быть может, не так.

Вот он восходит по трапу на шхуну:
«Я привезу тебе нерпичью шкуру!»
Ну, а забыл, что не знает — куда.
Женщина молча стоять остаётся.
Кто его знает — быть может, вернётся,
может быть, нет, ну а может быть, да.

Чудится мне у причала невольно:
чайки — не чайки, волны — не волны,
он и она — не он и она:
всё это — белых ночей переливы,
всё это — только наплывы, наплывы,
может, бессонницы, может быть, сна.

Шхуна гудит напряжённо, прощально.
Он уже больше не смотрит печально.
Вот он, отдельный, далёкий, плывёт,
смачно спуская солёные шутки
в может быть море, на может быть шхуне,
может быть, тот, а быть может, не тот.

И безымянно стоит у причала —
может, конец, а быть может, начало —
женщина в лёгоньком сером пальто,
медленно тая комочком тумана, —
может быть, Вера, а может, Тамара,
может быть, Зоя, а может, никто…

Евгений Евтушенко

*****

В городе архангелов от снега темно.
Да, звучит так странно, что немного смешно,
Только — что поделать, если очень давно
Небо солнце спрятало под серым сукном?

В небе заполярном ледяная игла
Северных сияний кружева развела,
Ночь свои холодные костры разожгла,
И не видно птиц моих — замерзли крыла.

Прилетают, милые, в предутреннем сне,
Песни мне приносят о звенящей весне.
О смоле янтарной на зеленой сосне,
А еще о том, что ты грустишь обо мне…

*****

Весна, Архангельск, время ледохода.
Минуя мили, мели и мосты,
Лед оживает на три дня от года,
Я слышу трубы дальнего похода,
Плащи передо мной, на них — кресты.

Над строем, некогда единым,
Лишь крики чаек, обреченно, без
Знамен, лед распадается на льдины,
Не войско — одиночки-паладины
Уходят вдалеко от этих мест.

Без разницы, один или в отряде,
На лицах — не отчаянье, не спесь,
Уже не в белом, ведь не на параде,
В походном, шагом, медленно, не глядя
По сторонам, и я замечу здесь —

Дух воина не делится на части,
Поскольку — дух. Над этим «веществом
В себе» сезоны не имеют власти,
И, сохраняя принадлежность к касте,
Они уходят, убедившись в том,

Что не нужны. Мне показалось слышу
Я тихий разговор между собой
Двух льдин. Один — постарше и поширше,
Могучими плечами чуть колышет
По темным волнам. Спрашивал другой,

Видать, моложе. Спутывая боль
С неловкостью он спрашивал о том,
Что впереди, не ожидая столь
Прямого — «Море там, вода и соль.
Там смерть. Не возвращается никто.

Но есть легенда, на вершине Мира
Всегда зима, нет временных полос,
И вечный, отливающий сапфиром,
Бескрайний лед. Поют киты, их лиру
Уходит слушать, может быть, Мороз

Наш сюзерен». «Не сотвори кумира
Из бывшего зимою командира…

Пустые это пересуды, видно.
Что мы увидим, море переплыв?
Страну гигантов? А еще — пингвинов?»
«Я слышал о гигантах, будет видно.
Пингвинов? — нет, пингвины — это миф.

Не спрашивай, что будет там узнаем», —
Он помолчал, устал и седоус, —
Да, времена, видать, судьба такая.
И про себя молитву вспоминая
Для северного ветра. Встречный, — пусть,

Но он оттуда. Делай то, что должен,
И будь, что… Нет, назад путь невозможен.

«Так ты готов?», «А если здесь остаться?
На отмель, зацепиться за топляк,
В тени, под ивой, просто разобраться, —
Не может быть, что некуда деваться, —
И переждать весь этот кавардак?»

«Что ж, оставайся, — растворишься в черной
Бунтующей реке, теперь иная власть,
Оттаешь в теплом иле и проворно,
Волнуясь, побежишь на пляж, на порно
Скоплений тел. Нужна такая сласть?

Ты вырос льдом и быть Весною сцапанным?…»
«Да… нет, иди, я постою… пока,
Тут новости должны быть с ветром западным…»
И он запрыгал в толчее у запани,
Другого унесла весенняя река.

Я оглянулся, пригревало солнце,
И к дому повернул своих коней.
Утихнет все под взглядом из оконца,
На дне горизонтального колодца,
И ледоход всего на пару дней.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *