Трактирщица — Вергилий

С греческой митрой на лбу Сириска-трактирщица, выпив,
Перед таверной своей дымной пускается в пляс;
Кроталов звонкий тростник ударяя мерно о локоть,
В танце распутном она стан изгибает легко:
«Что за радость брести без сил средь пыли и зноя?
Право же, лучше за стол, жадный до выпивки, лечь!
Есть тут навесы в саду, кубки, розы, флейты и струны,
Тут и беседки, и тень тонких прохладных ветвей,
Тут на пастушеский лад звучит деревенская дудка,
Что под Аркадской горой сладко в пещерке поет.
Тут недавно вино по смоленым кувшинам разлито,
Тут говорливый журчит светлой струею ручей.
Есть из аттических тут фиалок свитые веночки,
Много в гирляндах тут есть желтых и пурпурных роз,
Есть и лилии тут, что, собрав над потоком девичьим,
Ахелоида несет в белых корзинках гостям.
Влагу много сыров тут сочит сквозь прутья корзинок,
Много и слив восковых есть тут в осенние дни.
Много каштанов у нас и сладких рдеющих яблок,
С чистой Церерою здесь Бромий и юный Амур.
Есть и шелковица тут, и гроздья на вьющихся лозах,
И на жердях не один темный висит огурец.
Фаллом огромным своим уже никого не пугая,
Тут с деревянным серпом сторож лачуги стоит.
К нам, прохожий, сверни: вспотел усталый твой ослик;
Дай пощады ему: что за прелестный осел!
В этот час по кустам заливаются треском цикады,
Ящерка даже — и та прячется в тень от жары.
Если в уме ты, приляг, освежись из летних стаканов,
Иль, если хочешь, подам кубок хрустальный тебе.
Так заходи отдохнуть в тени виноградной, усталый,
Коль тяжела голова, розами лоб увенчай,
И поцелуи срывай с девических уст без стесненья!
Сгинь, кто нахмурен всегда, словно столетний старик!
Надо ль душистый венок беречь для холодного пепла?
Иль под увенчанным сам камнем желаешь лежать?
Кости бери и вино. Сгинь, кто завтрашним днем озабочен!
За ухо смерть ущипнет, скажет: «Живите! Я здесь».

Публий Вергилий Марон
(Перевод Ошерова С. А.)

*****

Copa Surisca, caput Graeca redimita mitella,
crispum sub crotalo docta movere latus,
ebria fumosa saltat lasciva taberna,
ad cubitum raucos excutiens calamos:
«quid iuvat aestivo defessum pulvere abesse?
quam potius bibulo decubuisse toro?
sunt topia et kalybae, cyathi, rosa, tibia, chordae,
et triclia umbrosis frigida harundinibus.
en et Maenalio quae garrit dulce sub antro
rustica pastoris fistula in ore sonat.
est et vappa, cado nuper defusa picato,
et strepitans rauco murmure rivus aquae.
sunt et cum croceo violae de flore corollae
sertaque purpurea lutea mixta rosa
et quae virgineo libata Achelois ab amne
lilia vimineis attulit in calathis.
sunt et caseoli, quos iuncea fiscina siccat,
sunt autumnali cerea pruna die
castaneaeque nuces et suave rubentia mala,
est hic munda Ceres, est Amor, est Bromius.
sunt et mora cruenta et lentis uva racemis,
et pendet iunco caeruleus cucumis.
est tuguri custos, armatus falce saligna,
sed non et vasto est inguine terribilis.
huc, Calybita, veni: lassus iam sudat asellus;
parce illi: Vestae delicium est asinus.
nunc cantu crebro rumpunt arbusta cicadae,
nunc varia in gelida sede lacerta latet:
si sapis, aestivo recubans nunc prolue vitro,
seu vis crystalli ferre novos calices.
hic age pampinea fessus requiesce sub umbra,
et gravidum roseo necte caput strophio,
formosum tenerae decerpens ora puellae.
a pereat, cui sunt prisca supercilia!
quid cineri ingrato servas bene olentia serta?
anne coronato vis lapide ista tegi?»
«pone merum et talos. pereat, qui crastina curat!
Mors aurem vellens «vivite» ait, «venio»».

Publius Vergilius Maro

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *