Лучшие стихи Юнны Мориц

Лучшие стихи Юнны Мориц

Юнна Мориц — советская поэтесса, переводчица, сценарист. Представляем вашему вниманию лучшие стихи Юнны Мориц.

Приход вдохновения

Когда отхлынет кровь, и выпрямится рот,
И с птицей укреплю пронзительное сходство,
Тогда моя душа, мой маленький народ,
Забывший ради песен скотоводство,
Торговлю, земледелие, литьё
И бортничество, пахнущее воском,
Пойдёт к себе, возьмётся за своё —
Щеглёнком петь по зимним перекрёсткам!
И пой как хочешь. Выбирай мотив.
Судьба — она останется судьбою.
Поэты, очи долу опустив,
Свободно видят вдаль перед собою —
Всем существом, как делает слепой.
Не озирайся! Не ищи огласки!
Минуйте нас и барский гнев и ласки,
Судьба — она останется судьбой.
Ни у кого не спрашивай: — Когда? —
Никто не знает, как длинна дорога
От первого двустишья до второго,
Тем более — до страшного суда.
Ни у кого не спрашивай: — Куда? —
Куда лететь, чтоб вовремя и к месту?
Природа крылья вычеркнет в отместку
За признаки отсутствия стыда.
Всё хорошо. Так будь самим собой!
Всё хорошо. И нас не убывает.
Судьба — она останется судьбой.
Всё хорошо. И лучше не бывает.

1965 год

*****

Хорошо — быть молодым!

Хорошо — быть молодым,
За любовь к себе сражаться,
Перед зеркалом седым
Независимо держаться,
Жить отважно — черново,
Обо всем мечтать свирепо,
Не бояться ничего —
Даже выглядеть нелепо!

Хорошо — всего хотеть,
Брать свое — и не украдкой,
Гордой гривой шелестеть,
Гордой славиться повадкой,
То и это затевать,
Порывая с тем и этим,
Вечно повод подавать
Раздувалам жарких сплетен!

Как прекрасно — жить да жить,
Не боясь машины встречной,
Всем на свете дорожить,
Кроме жизни скоротечной!
Хорошо — ходить конем,
Власть держать над полным залом,
Не дрожать над каждым днем —
Вот уж этого навалом!

Хорошо — быть молодым!
Просто лучше не бывает!
Спирт, бессонница и дым —
Всё идеи навевает!
Наши юные тела
Закаляет исступленье!
Вот и кончилось, ля-ля,
Музыкальное вступленье,-

Но пронзительный мотив
Начинается! Вниманье!
Спят, друг друга обхватив,
Молодые — как в нирване.
И в невежестве своем
Молодые человеки —
Ни бум-бум о берегах,
О серебряных лугах,
Где седые человеки
Спать обнимутся вдвоем,
А один уснет навеки.
…Хорошо — быть молодым!..

1975 год

*****

Не бывает напрасным прекрасное

Не бывает напрасным прекрасное.
Не растут даже в чёрном году
Клён напрасный, и верба напрасная,
И напрасный цветок на пруду.

Невзирая на нечто ужасное,
Не текут даже в чёрной тени —
Волны, пенье, сиянье напрасное
И напрасные слёзы и дни.

Выпадало нам самое разное,
Но ни разу и в чёрных веках —
Рожь напрасная, вечность напрасная
И напрасное млеко в сосках.

Дело ясное, ясное, ясное —
Здесь и больше нигде, никогда
Не бывает напрасным прекрасное!
Не с того ли так тянет сюда

Сила тайная, магия властная,
Звёздный зов с берегов, облаков —
Не бывает напрасным прекрасное! —
Ныне, присно, во веки веков…

1979 год

*****

О жизни, о жизни — и только о ней

О жизни, о жизни — о чем же другом? —
Поет до упаду поэт.
Ведь нет ничего, кроме жизни кругом,
Да-да, чего нет — того нет!

О жизни, о жизни — о, чтоб мне сгореть! —
О ней до скончания дней!
Ведь не на что больше поэту смотреть —
Всех доводов этот сильней!

О жизни, о ней лишь, — да что говорить!
Не надо над жизнью парить?
Но если задуматься, можно сдуреть —
Ведь не над чем больше парить!

О жизни, где нам суждено обитать!
Не надо над жизнью витать?
Когда не поэты, то кто же на это
Согласен — парить и витать?

О жизни, о жизни — о чем же другом?
Поет до упаду поэт.
Ведь нет ничего, кроме жизни, кругом,
Да-да, чего нет — того нет!

О жизни, голубчик, сомненья рассей:
Поэт — не такой фарисей!
О жизни, голубчик, твоей и своей
И вообще обо всей!

О жизни, — о ней лишь! а если порой
Он роется: что же за ней? —
Так ты ему яму, голубчик, не рой,
От злости к нему не черней,

А будь благодарен поэту, как я,
Что участь его — не твоя:
За штормами жизни — такие края,
Где нету поэту житья!

Но только о жизни, о жизни — заметь! —
Поэт до упаду поет.
А это, голубчик, ведь надо уметь —
Не каждому бог и дает!

А это, голубчик, ведь надо иметь,
Да-да, чего нет — того нет!
О жизни, о ней, не ломая комедь,
Поет до упаду поэт.

О жизни, о жизни — и только о ней,
О ней, до скончания дней!
Ведь не на что больше поэту смотреть
И не над чем больше парить!

1975 год

*****

Не вспоминай меня. И не забудь

Не вспоминай меня. И не забудь.
Мы не расстались, мы растаяли с тобою,
мы глубоко влились в единый путь,
где след не оставляется стопою.

На том пути любой преображён
и в силах приподняться над сейчасом,
где здравый смысл иных мужей и жён
не сыт любовью, хлебом, жизнью, мясом,

не сыт весельем и печалью дней,
не сыт свободой, силою и славой.
И вот, один другого голодней,
грызут науку сытости кровавой.

А я сыта по горло всем, что есть,
и голод мой не утолит добыча!
Не возвращайся. Встретимся не здесь,
а в голубом, воркуя и курлыча.

Не вспоминай меня. И не забудь.
Пускай как есть — не дальше и не ближе.
Подольше не давай меня задуть
и чаще снись — во сне я лучше вижу!

*****

Снегопад

Снега выпадают и денно, и нощно,
Стремятся на землю, дома огибая.
По городу бродят и денно, и нощно
Я, чёрная птица, и ты, голубая.

Над Ригой шумят, шелестят снегопады,
Утопли дороги, недвижны трамваи.
Сидят на перилах чугунной ограды
Я, чёрная птица, и ты, голубая.

В тумане, как в бане из вопля Феллини,
Плывут воспарения ада и рая,
Стирая реалии ликов и линий,
Я — чёрная птица, а ты — голубая.

Согласно прогнозу последних известий,
Неделю нам жить, во снегах утопая.
А в городе вести: скитаются вместе
Та, чёрная птица, и та, голубая,

Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых!
Я — чёрная птица, и ты — голубая.

Качаются лампочки сторожевые,
Качаются дворники, снег выгребая.
Молчащие, беглые, полуживые,
Я — чёрная птица, и ты — голубая.

Снега, снегопады, великие снеги!
По самые горла в снегу утопая,
Бежали и бродят — ах, в кои-то веки —
Я, чёрная птица, и ты, голубая.

1963 год

*****

За невлюбленными людьми

За невлюбленными людьми
Любовь идет, как привиденье.
И перед призраком любви
Попытка бить на снисхожденье —
Какое заблужденье!
Любви прозрачная рука
Однажды так сжимает сердце,
Что розовеют облака
И слышно пенье в каждой дверце.

За невлюбленными людьми
Любовь идет, как привиденье.
Сражаться с призраком любви,
Брать от любви освобожденье —
Какое заблужденье!
Все поезда, все корабли
Летят в одном семейном круге.
Они — сообщники любви,
Ее покорнейшие слуги.

Дрожь всех дождей,
Пыль всех дорог,
Соль всех морей,
Боль всех разлук —
Вот ее кольца,
Кольца прозрачных рук,
Крыльев прозрачных свет и звук.

За невлюбленными людьми
Любовь идет, как привиденье.
В словах любви, в слезах любви
Сквозит улыбка возрожденья,
Улыбка возрожденья…
И даже легче, может быть,
С такой улыбкой негасимой
Быть нелюбимой, но любить,
Чем не любить, но быть любимой.

Дрожь всех дождей,
Пыль всех дорог,
Соль всех морей,
Боль всех разлук —
Вот ее кольца,
Кольца прозрачных рук,
Крыльев прозрачных свет и звук.

*****

Мой подвал

Когда мы были молодые
И чушь прекрасную несли,
Фонтаны били голубые
И розы красные росли.

В саду пиликало и пело —
Журчал ручей и цвёл овраг,
Черешни розовое тело
Горело в окнах, как маяк.

Душа дождём дышала сладко,
Подняв багровый воротник,
И, словно нежная облатка,
Щегол в дыхалище проник.

Во мне бурликнул свет, как скрипка,
Никто меня не узнавал, —
Такая солнечная глыбка
Преобразила мой подвал.

С тех пор прошло четыре лета.
Сады — не те, ручьи — не те.
Но помню просветленье это
Во всей священной простоте.

И если достаю тетрадку,
Чтоб этот быт запечатлеть,
Я вспоминаю по порядку
Всё то, что хочется воспеть.

Всё то, что душу очищало,
И освещало, и влекло,
И было с самого начала,
И впредь исчезнуть не могло:

Когда мы были молодые
И чушь прекрасную несли,
Фонтаны били голубые
И розы красные росли.

1968 год

*****

Собственное небо

Я жива, жива, жива,
Богом не забыта,
Молодая голова
Дрянью не забита.

Нету в голосе моем
Денежного звона —
Лучше вольным соловьем,
Чем орлом у трона.

Нет, не лучше — только так:
Соловьем, и вольным,
Чтоб на детях этот знак
В возрасте дошкольном

Восходил звездой во лбу,
Метил с малолетства.
Чудный свет на всю судьбу
Проливает детство,

Просветляя нам слова
И угрюмство быта.
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта.

Голос чей-то и ничей
Слово к слову сложит,
И никто меня ничем
Обделить не сможет.

Не возьму чужой воды
И чужого хлеба.
Я для собственной звезды
Собственное небо.

1967 год

*****

На грани выдоха и вздоха

На грани выдоха и вдоха есть волна,
где жизнь от видимости освобождена,
упразднены тела и внешние черты,
и наши сути там свободно разлиты.

Там нет сосудов для скопления пустот,
и знак присутствия иной, чем здесь, и счет
не лицевой, не именной, и только ритм
там раскаляется и звездами горит.

На грани выдоха и вдоха есть волна,
где жизнь, как музыка, слышна, но не видна.
И там поэзия берет свои стихи.
И там посмертно искупаются грехи.

1984 год

*****

Земляничная поляна

Тетрадь изведу, но оставлю преданье,
И выверну душу, и счеты сведу
За это страданье, записку, свиданье
В бреду и ознобе на койке в аду,

За это насилие — волю в растяжку,
В подгонку, в подделку под черный металл,
Аж зубы стучали о белую чашку
И белый профессор по небу летал.

Я вовсе не стану словами своими
Описывать эту улыбку и жест,
Иначе профессора профиль и имя
Означит болезни трагический крест.

Стояла зима. На пруду за оградой,
За длинной часовней мерещился лед,
И чудно сквозило морозной прохладой
В четыре фрамуги всю ночь напролет.

Но тело горело. Сквозь влажную тряпку
Давил, совершая свой огненный круг,
Летал, раздувая угольев охапку,
Озноба огромный, чугунный утюг.

Поэтому снились набеги на дачу,
Горячка июля и та кутерьма,
Которой обжиты пристанища наши —
Ночлеги, телеги, мансарды, дома.

На пригород поезд бежал от вокзала,
Потомство держало в руках камыши,
Свисала сирень. И болезнь угасала,
Ущербом не тронув ума и души.

Еще под угрозой, в больничном тумане
Вдыхая нездешний, лекарственный дух,
Я знала, что на земляничной поляне
Припомню и это когда-нибудь вдруг,

Но только не так, как хотела вначале,
А с нежностью грустной, что все позади,
Что это страданье теперь за плечами
И след от него зарастает в груди.

1968 год

*****

Путеводная звезда

Кто так светится? Душа.
Кто ее зажег?
Детский лепет, нежный трепет,
Маковый лужок.

Кто так мечется? Душа.
Кто ее обжег?
Смерч летящий, бич свистящий,
Ледяной дружок.

Кто там со свечой? Душа.
Кто вокруг стола?
Один моряк, один рыбак
Из ее села.

Кто там на небе? Душа.
Почему не здесь?
Возвратилась к бабкам, дедкам
И рассказывает предкам
Всё как есть.

А они ей говорят: — Не беда.
Не тоскуй ты по ногам и рукам.
Ты зато теперь — душа, ты — звезда
Всем на свете морякам, рыбакам.

1978 год

*****

Черёмуха, дай надышаться

Черёмуха, дай надышаться
На осень, на зиму вперёд —
Ведь надо на что-то решаться
Всё время, всю жизнь напролёт!

Загульная! В пьяной раскачке,
Щекой прижимаясь к щеке,
Станцуем свой вальс, как босячки —
Средь барышень на пятачке!

Уже приударили скрипочки,
И дух упирается в плоть,
И цыпочки встали на цыпочки
И взяли батисты в щепоть!

Скорей свои кудри-каракули
Роняй же ко мне на плечо,
Чтоб мы танцевали и плакали,
Друг друга обняв горячо.

Нам есть от чего переплакаться
И переплясаться с тобой!
Мы выросли обе из платьица
В простор наготы голубой,

А всюду намёки туманные,
Что будем… ах, страшно сказать!
Я — чёрная, буду я чёрной землицей,
Ты — белая, будешь черёмухой виться
И чёрную землю сосать,
И пьяные, белые, пряные
Цветы на дорожку бросать…

Черёмуха, дай надышаться
На осень, на зиму вперёд —
Ведь надо на что-то решаться
Всё время, всю жизнь напролёт!

1976 год

Трудно светиться и петь не легко

Трудно светиться и петь не легко.
Там, где черемухи светятся пышно,
Там, где пичужки поют высоко,
Кратенький век проживая бескрышно, —
Только и видно, только и слышно:
Трудно светиться и петь не легко.

Если задумаешь в дом возвратиться
Или уйти далеко-далеко,
В самую низкую бездну скатиться
Или на самую высь взгромоздиться, —
Всюду, куда бы тебя ни влекло,
Петь не легко там и трудно светиться,
Трудно светиться и петь не легко.

1980 год

*****

Рождение крыла

Все тело с ночи лихорадило,
Температура — сорок два.
А наверху летали молнии
И шли впритирку жернова.

Я уменьшалась, как в подсвечнике.
Как дичь, приконченная влет.
И кто-то мой хребет разламывал,
Как дворники ломают лед.

Приехал лекарь в сером ватнике,
Когда порядком рассвело.
Откинул тряпки раскаленные,
И все увидели крыло.

А лекарь тихо вымыл перышки,
Росток покрепче завязал,
Спросил чего-нибудь горячего
И в утешение сказал:

— Как зуб, прорезалось крыло,
Торчит, молочное, из мякоти.
О господи, довольно плакати!
С крылом не так уж тяжело.

1964 год

*****

В серебряном столбе

В серебряном столбе
Рождественского снега
Отправимся к себе
На поиски ночлега,

Носком одной ноги
Толкнём другую в пятку
И снимем сапоги,
Не повредив заплатку.

В кофейнике шурша,
Гадательный напиток
Напомнит, что душа —
Не мера, а избыток,

И что талант — не смесь
Всего, что любят люди,
А худшее, что есть,
И лучшее, что будет.

1970 год

*****

Как медленно движутся мысли

Как медленно движутся мысли!
И тучи нависли в горах.
И водоросли раскисли.
И день превращается в прах.

Сидишь, как лягушка, уставясь
На крылья добычи своей.
Цветок превращается в завязь,
А птенчик — уже соловей.

А ты синекрылую точку
Не можешь поймать языком —
Не то что из воздуха строчку
Исхитить внезапным рывком!

За это бы время дурнушка
Могла бы пленить молодца,
И мебелью стала бы стружка,
И шубою стала б овца.

Да ты бы за это бы время
С твоей красотой и умом
Ходил уважаемый всеми,
Себя не считая дерьмом.

Проклятье! До низшей ступени
Скатиться и так отупеть,
Чтоб, слыша небесное пенье,
Пером на бумаге скрипеть.

1984 год

*****

Снег фонтанами бьёт на углу

Снег фонтанами бьёт на углу,
Наметая сугробы крутые.
В облаках, наметающих мглу,
Бьют фонтаны лучей золотые.

Тайный блеск и сверканье вокруг!
Веет в воздухе свежим уловом.
Если кто-нибудь явится вдруг,
Мглистым я задержу его словом.

Я такие снопы развяжу,
На такой положу его клевер,
Головою к такому чижу,
К звёздам, так облучающим север,

Что к моим облакам головой,
Головой к моим таинствам алым,
Он поклянчит в ладье гробовой
Плыть со мной под одним покрывалом.

Я отвечу на это, смеясь,
Я убью этот замысел шуткой, —
Ведь любая застывшая связь
Отвратительна пошлостью жуткой!

Нет, скажу я, останься волной —
Друг на друга мы с пеньем нахлынем!
Будь со мною — и только со мной! —
Но сверкай одиночеством синим.

Да, сверканье — вот главное в нас!
Обнажая его неподдельность,
Блещет близости острый алмаз,
Углубляющий нашу отдельность.

Тайный блеск — это жизнь, это путь
(Это — голая суть, я согласна!), —
Потому и раздвоена грудь,
Что не всё до конца мне тут ясно.

1978 год

*****

В юности, в пасти огня

В юности, в пасти огня,
Розы губили меня,
Гробили — пышно цвели
Всюду, где только могли:
Стыдом — на щеках,
Трудом — на руках,
Целующим ртом — в облаках!

Так нестерпимо алел
Рдянец — чтоб он околел!
Из-за него одного
Никто ведь меня не жалел:
Ни желчный мудрец,
Ни алчный юнец,
Ни совесть — грызучий близнец!

Взглядом не покажу,
Через какую межу
Я перешла, чтоб велеть
Огненным розам белеть:
Стыдом — на щеках,
Трудом — на руках,
Целующим ртом — в облаках!

Так нестерпимо белеть,
Светом сплошным — без огня,
Чтобы при жизни — и впредь! —
Не пожалели меня
Ни желчный мудрец,
Ни алчный юнец,
Ни совесть — грызучий близнец!

Так нестерпимо белеть,
Чтоб не посмели жалеть
Те, кто меня не жалели,
Когда мои розы алели:
Стыдом — на щеках,
Трудом — на руках,
Целующим ртом — в облаках!

*****

Дафнис и Хлоя

На лугу под нежным небом
Руны пенились овечьи,
Вдруг рванулись руны дыбом
И пошли трещать — как свечи!

Молоко в сосцах прокисло,
У овец в глазах померкло —
На соплях вверху повисла
Межпланетная тарелка!

Межпланетная посуда
С межпланетными гостями
Зацепилась за лужайку
Межпланетными когтями!

На букеты дикой редьки,
На левкои луговые
Из тарелки вышли дядьки,
Гуманоиды живые.

Сердце Хлои — как заноет,
Руки-ноги отнялися!
Трёхметровый гуманоид
Смотрит в Хлою, как сквозь листья,

А в лице его конкретно
Что-то счастья не заметно.
Гуманоид на пастушку
Смотрит жутко — межпланетно!

Гуманоид на пастушку
Смотрит, как большой учёный
На безмозглую соплюшку
Инфузории толчёной!

Он решает — взять ли Хлою
(На иголку с хлороформом)
Или греческую хвою —
Как праматерь хлойным формам.

Гуманоид хлорным глазом
Вычисляет что-то злое…
Не промажь, стерильный разум, —
Ветка хвои легче Хлои!

С тёплой веткой в тарахтелке
Убывает странник жуткий
На летающей тарелке,
Ужас сеющей посудке:

Она Землю отпустила
Межпланетными когтями,
Она воздух ухватила
Межпланетными соплями

И сквозь небо просочилась,
Проскользнула слизнем в залежь.
— Хлоя, Хлоя, что случилось?
— Ляг со мною, всё узнаешь!

*****

Мне прутья протянул багульник

Мне прутья протянул багульник
В толпе, на льду базарных лестниц,
И он кустом расцвёл в сочельник,
Не угасая целый месяц.

Цветы не знают страха смерти.
Ещё бы! Нам бы их свободу —
Проклюнутся из голой жерди,
Опущенной в сырую воду!

Какие пчёлки спьяну влезли
На куст, пылающий в бутылке,
Вспорхнув из-под морозных лезвий,
Где так дрожат снегов поджилки!

Какие слитки бронзы влипли
В плавильню, цветшую лиловым!
Какие жаворонки хрипли,
Чтоб чувства не угробить словом!

Да, я боюсь лишиться чувства,
Как скупердяй — копейки мятой.
И ни ногою — в храм искусства
Без этой мелочи проклятой!

Не леденит, что удосужусь
С клюкой под старость копошиться:
Мой тихий, мой холодный ужас —
Хоть одного из чувств лишиться.

Так отодвинься вбок, заслонка,
Где вспыхнул куст, чтоб в воду кануть,
И, словно тень, косит колонка
Стихов на память, память, память,
На трижды радость, радость, радость,
В базарной гуще, гуще, гуще,
Где вечно мимо, мимо, мимо!
За эти прутья, прутья, прутья,
За то, что — братья, братья, братья,
Да будет втрое, втрое, втрое
И много больше, больше, больше:

Избегнув пошлости и фальши,
Огонь утроит тени в мире —
Когда мы будем втрое дальше,
Улыбка станет втрое шире.

*****

На смерть Джульетты

Опомнись! Что ты делаешь, Джульетта?
Освободись, окрикни этот сброд.
Зачем ты так чудовищно одета,
Остра, отпета — под линейку рот?

Нет слаще жизни — где любовь крамольна,
Вражда законна, а закон бесстыж.
Не умирай, Джульетта, добровольно!
Вот гороскоп: наследника родишь.

Не променяй же детства на бессмертье
И верхний свет на тучную свечу.
Всё милосердье и жестокосердье
Не там, а здесь. Я долго жить хочу!

Я быть хочу! Не после, не в веках,
Не наизусть, не дважды и не снова,
Не в анекдотах или в дневниках —
А только в самом полном смысле слова!

Противен мне бессмертия разор.
Помимо жизни, всё невыносимо.
И горя нет, пока волнует взор
Всё то, что в общем скоротечней дыма.

1966 год

*****

К столетней годовщине

Нас больше нет. Сперва нас стало меньше,
Потом постигла всех земная участь, —
Осталось только с полдесятка женщин,
Чтоб миру доказать свою живучесть.

Мы по утрам стояли за кефиром,
Без очереди никогда не лезли,
Чтоб юность, беспощадная к кумирам,
Не видела, как жутко мы облезли.

Дрожали руки, поднимая веки,
Чтоб можно было прочитать газету.
Мы в каждом сне переплывали реки,
И все они напоминали Лету.

По этим рекам на плотах, паромах
Мы достигали берегов туманных,
Чтоб навестить товарищей, знакомых,
Поэтов, серебрящихся в нирванах, —

Они вдали держались волей твёрдой,
Поскольку есть такое суеверье,
Что коль во сне тебя коснется мёртвый, —
Кончай дела, твой ворон чистит перья.

С утра, надравшись кофе до отвала,
Мы все держали ушки на макушке,
И Муза нам прозренья диктовала:
Нужны ей гениальные старушки!

Мы текст перевирали понаслышке:
Трава? Дрова? Весна? Весла? Неважно!
Но в ритме нашей старческой одышки
Гармошка правды пела так отважно!

И всё же я простить себе не в силах,
Что в пору слуха ясного и зренья,
Когда стихотворила хоть на вилах,
Я не сложила впрок стихотворенья.

Какой запрет, какие предрассудки
Мне в старчество мешали воплотиться
И ветхий возраст свой сыграть на дудке
До чёрных дней, где трудно отшутиться?

Как я могла не думать о грядущем
И растранжирить силу так беспечно?
Теперь пылаю взором завидущим
На дев и прочих, чьё здоровье безупречно.

Ах, было бы мне — лет не сто, а сорок!
Я написала бы о старчестве заране:
Открыв сто тысяч самых тёмных створок,
Я выудила бы предвоспоминанье.

Я б испылала дважды свежесть мига,
Вперёд судьбе заядло забегая!
И может быть… волнующая книга!
И может быть… судьба совсем другая!

Дзен Telegram Facebook Twitter Pinterest

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *