Стихи о самурае, самураях

Стихи о самурае, самураяхСамурай умрет от своих рук…
Он не предаст никогда друзей и подруг.
Доставая короткий меч, он втыкает его в печень.
Медленно остывает кровь, словно сок сакуры начинает течь,
Образуя новый ручей. Он сказал последнюю речь..
Вы можете убить меня, но правда вечна!

*****

О, самурай великий, хатамото(1)…
Давно свободный от вражды даймё(2).
Тебе судьбу дарит великий кто-то,
Пиши же жизнь свою и честь её.

И не нужны тебе почёт и слава,
Владея совершенствами кэндо(3),
Ты презираешь власти Токугава(4).
Хотя и чтишь весь кодекс Бусидо(5).

Твой о-ёрой(6) гэмпэй(7) ещё напомнит,
Да о-содэ(8) на доблестных плечах,
Свой долг заветный истинно исполнит,
В объятьях хоро(9) стрел сразив очаг.

И в хризантемы золотых узорах (10)
Лишь отразится яркий блеск меча,
Не избежать врагам беды, позора!
Падут они, как тень во дня лучах.

Кабуто(11), весь в сиянии о-боси(12) ,
Как мириады солнц во тьме горит.
Не так ли ты зовёшь неслышно хоси(13)
Бесстрашно веря? Сердце в бой манит.

Твой одосигэ(14) грозный, цвета ака(15)
Не устрашит меня… Я не боюсь…
Уж сакура(16) цветёт. Смущением мака
Я подойду тихонько, улыбнусь…

Тебя я приглашаю на тяною (17),
Увидишь ты далёкий, чудный мир,
Наполнен цукубаи(18) уж водою,
Поёт мой соловей, достойно лир.

И чайный домик, одарив поклоном,
Заходишь не спеша, в нем ты один.
А колокол вдали неслышным звоном,
Звучит тебе:» Ты дома, господин…»

Вокруг тебя тиши злотые краски,
В лучах заката лилий-снов бутон…
Картина на стене «Война и маски»…
Выходишь в сад услышать гонга звон(19).

Но не спеши скорей назад в тясицу(20),
Путь осветит немой слуга-фонарь…
Ирис тебе напомнит в небе птицу,
Ручей, цветы и красок календарь…

А возвратившись, ароматы чая,
В бесценной чашке, памяти веков,
Вернут покой утраченного рая,
И снимут годы праздности оков.

Уйти иль нет — решенье за тобою…
Где будешь ты ханами(21) наблюдать?..
И над какой загадочной рекою,
Твой взгляд парить желает, как узнать?..

Гребенко Наталья
________________________________

1 хатамото («под знаменем») — наиболее привилегированный слой самураев
2 Основная масса самураев являлась вассалами князей (даймё)
3 Кэндо (яп.: «путь меча») — современное боевое фехтовальное искусство
4 Законодательство Токугава разрешало самураю безнаказанно убивать на месте «простолюдина, который неприличествующим образом ведёт себя по отношению к членам военного класса».
5 Бусидо? (яп.: «путь воина») — кодекс поведения воина
6 О-ёрой — буквально «большой доспех» — самый классический доспех, носившийся и в более позднее время как знак престижа.
7 Высшим шиком считалось носить подлинный фамильный доспех, сохранившийся с эпохи гэмпэй и участвовавший в каком-либо знаменитом сражении этой эпохи
8 Характерной особенностью этих доспехов были огромные наплечники о-содэ, превратившиеся в более поздние эпохи в аналог генеральских погон и носившиеся с доспехами других конструкций как символ высокого статуса их носителя
9 Хоро — это накидка из плотной материи ярких цветов, аналог европейского средневекового плаща, главным назначением которой было защищать от вражеских стрел, а второстепенным — вместе с цветом доспеха служить личным опознавательным знаком.
10 Места прикрепления застежек, легко уязвимые для врага, закрывали двумя пластинками. Пластины украшали позолоченными медными накладками различного вида — в то время чаще всего в форме хризантемы.
11 кабуто-шлем, надеваемый с о-ёрой
12 о-боси — (с яп.»большие звезды») очень крупные заклепки называются.
13 хоси-(с яп.) «звезда», в Японии звезда — небольшой круг, отличающийся от, например, изображения Солнца только меньшими размерами.
14 Окраску доспеха определял цвет шнура одосигэ, что дословно означает «устрашающий волос».
15 ака- красный.
16 сакура-вишня.
17 тяною-чайная церемония.
18 цукубаи- камень-колодец, в выдолбленном углублении хранящий воду для омовения рук и полоскания рта.
19 О начале церемонии возвещает гонг — пять и семь ударов. После гонга гости покидают сад и возвращаются в чайную комнату.
20 тясицу-чайный домик.
21 ХАНАМИ — праздник любования цветами.

*****

Однажды воин Сабудай,
В живых оставшись, после боя,
Вечерней, снежною тропою
Хромая раненной ходой,
Спешил увидеть дом родной.

Кровят перевязи на ранах,
Заострен меч об головы врагов,
Живой, одарен ласковой судьбой.
Главное сегодня — путь домой.

И вот дорога довела до леса.
Позади кровавый след остался на снегу.
Сжал зубы — «все равно дойду!», —
Подумал храбрый Сабудай,
И вдруг услышал злобный лай
Голодных и свирепых волчих стай.

По следу звери шли давно,
И молча взяли в круг его. —
Щетинясь и раскрывши пасть,
Зверье готовится напасть.

«Мечом я всех их порубаю,
Но, не пристало самураю
На зверя обнажать свой меч. —
Не делает мне это честь», —

Он, глядя им в глаза, сказал,
И вынув танто, показал
Волкам намеренья свои,
Что драться будет до крови.

Зверь-хищник чувствует за милю
Дух воинский и силу. —
Поджав хвосты и разорвавши круг,
Вся стая расступилась вдруг.
И взглядом долго провожала
Израненного самурая.

Идя заснеженной тропой,
Ступая раненой ногой,
Держал он снова путь домой.
Где ждет любимая жена,
Все раны вылечит она.
И дети, радостной толпой,
На шею бросятся гурьбой. —
Ах как прекрасен путь домой!

*****

Из века в век стихи и тишь
В твоей отчизне островной,
И память предков ты хранишь,
И сердцем любишь край родной.
В тысячелетьях ты таил
Свои резные берега
И был вулканом сжатых сил,
Готовых смыть огнем врага.
Когда спешил ты в смелый бой,
Весной, исполненный огня,
Увидя вишню пред собой,
К ней не привязывал коня.
Но в самых пламенных боях
Хранил ты свой старинный меч,
Чтоб сталь узнала весь размах
И весь восторг бесстрашных встреч.
А в рукоятке вырезной —
Картины малой талисман,
Картина страсти, сон хмельной,
И ты виденьем страсти пьян.
В бою, почуяв слабость рук,
Усталость в сердце ощутив,
В лик страсти глянешь ты, и вдруг
Ты силен, молод и красив.
Любовь и жизнь. Горяч пожар!
Сполна твой пламень разожжен,
И Солнца ярко-алый шар
На зыби всех твоих знамен!
И свист звенящий лезвия —
Твой голос, древний самурай.
Ты — тигр, ты — коршун, ты — змея.
Банзай!

Константин Бальмонт

*****

Сами в рай приходят самураи,
кожу живота мечом сдирая;
на закланье странном умирая,
танку кровью пишут самураи.

Рукоять, как флаг, в открытой плоти,
в обнаженном солнечном сплетенье.
Словно пар от кипятка, уходит
вся энергия в стихотворенье.

Постарели внучки самурая.
Вот и шар земной, как зерна злака,
словно съеден смыслов муравьями.
А жива пергаментная танка.

Так, Поэт, и вечность переспоришь,
если ты нутро свое распорешь.

Тищенко Виктория

*****

Самурайские страдания
(избранные хокку и танки)

Три самурая на зимнем ветру
Саке распивают холодным
Лучше б мы взяли портвейна…

Подобен лучу самурайский клинок —
И тот затупился
Проклятая килька в томате!!

Безжалостна глубь океана
Но твари, скользящие в ней
Хороши к жигулевскому пиву

Что это там за потеха?
Опять эти пьяные гейши
Насилуют бедного рикшу…

В роще бамбука
Вспомню родной Мухосранск
Горько заплачу…

Тигра свирепого когти
Смелым друзьям не страшны —
Двум Рознблюмам и Кацу…

Часто в весеннем лесу
Пил Рихард Зорге бамбуковый сок
И матом по-русски ругался…

Птичьими трелями утром разбужен
Не нашел самурай ни меча, ни доспеха
Ладно хоть яйца на месте…

У статуи Будды Амиды
Валяется пьяная гейша
Монах проходил — и тот не сдержался…

Меньше и меньше кругом самураев
Вот и соседи недавно
Тоже свалили в Израиль…

Умру за великий Ниппон —
Оставлю жене лишь долги
Да трех тамагочи, мал-мала меньше…

Что ж ты, сосед Исудзима
Хватаешься сразу за меч?
Сразимся-ка лучше в «нинтэндо»…

Что же ты, гейша, лежишь нагишом?
Знаю, что жарко, но я же терплю
Видишь, тулуп не снимаю!

Редки сугробы в предместьях Киото
Но всё же не так, как саке из картошки
Мордой в сугробе лежу…

Нынче опять у крыльца
Сидят старички-камикадзе
Вспоминают минувшие дни…

*****

Линии — красным, взмахи катаны,
Медленных капель мертвая мера,
Золото, осень, тень у платанов,
Времени шелест — долг или вера…

Волосы — черным, взгляды — вне мира,
Нежное — страстным, краткое — вечным…
Сломлена хрупким важность кумира,
Стрелами пало небо беспечно.

Тело в полете — доли мгновенья…
После — листвою — желтая жалость.
Синим — прозрачность, сон и забвенье,
Кисть каллиграфа, шепот, усталость…

Быстрою тенью легкие души,
Жилы на листьях — образы нервов.
Вздрогнуло сердце ветер послушать:
Честь позабывший, будет ли верным?

Символ песочный — жизнь самурая.
Стих на три строчки, веером чувства.
В битве извечной цель и искусство:
Страх позабыв, победить умирая…

Нецветаева Светлана

*****

Кто ты?
я самурай,
как и ты,
пришел спросить,
что будем делать
после долгой войны,
с рваными знаменами
и обломленными мечами…

Да просто дождавшись
свободной дороги домой,
спокойно идти
смахнув паутину
последнего сна…

*****

В самом сердце Фудзиямы
Там, где солнца через край
Чинно чинит две хакамы
Старый-старый самурай.

Он улыбается легкому ветру
И кости размяв поутру,
Он сочиняет все то, что неспето
И ловко рыбачит фугу.
Бывает еще иногда порисует
Оттенками призрачных нот,
Тогда у людей может кто-то родиться,
А может быть, кто-то умрет.

Но по сути — это неважно:
Ни в одном мире нет проигравших.

У него же теперь лишь одна незадача —
На две половинки лицо,
Ведь не бывает наверно иначе
Когда бьет сам Хаттори Хандзо.
Ох, этот ниндзя! Давно воевали
И сёгун пал в той борьбе,
Сегодня об этом вспомнят едва ли
Лягушки в соленой воде.

Но это никогда не было важным:
Ни в одном мире не стать проигравшим.

Пожалуй, смерть делает старше
Но только на тысячу лет
А мудрость? В забвения чаше:
Ты мудр, когда тебя нет.
Теперь самурай твердо знает
Что счастье в мгновеньях,
Мгновенья — жучки в янтаре
Вселенной, застывшие где-то
В бескрайнем ее серебре.

И купаясь в бесцветном иле
Он понял, что не за что умирать,
Ведь мы все уже так победили,
Что нам не в кого больше стрелять.

Но если этот мир ему надоест, старый воин починит хакамы и вышьет на небе крест, заварит чаю покрепче, скрепит две половинки в лицо и полетит птицею певчей петь о Хаттори Хандзо.

Лукпанова Камилла

*****

Ветви сакуры в белых шелках
Согревает дыханье весны,
Но Ёджи-самурай молодой,
Не видит её красоты.

Бледен лик его, сумрачен взор,
И тревожно сжимает рука
Крепленье катаны резной,
Будто просится в жаркий бой.

Но проигран давно главный бой,
И оплачен немалой ценой:
Сердце отдано было в залог
Гейше прекрасной Фейхо.

Сердце отдано за шёлк волос,
Что пролились сквозь пальцы дождём.
За шепот любовный в ночи,
Обжигающий страстным огнём.

За пленительный томный взор,
За изящную нежность рук.
За девичий гибкий стан —
Гордость в кругу подруг.

Сакура в белом цвету
Щедро дарит Ёджи лепестки,
Но воин юный грустит
И не ценит её дары.

Завтра суровый отец
Невесту ему приведёт.
А сердце в плену у другой
Томительно вечера ждёт.

Анна Рэйн

*****

Дождик лил на Фудзияму,
А влюбленный самурай
Так желал чужую даму —
Хоть ложись да помирай.
И воспел на тонком шёлке,
Чёрной кисточкой водя,
Эти губки, эти щёлки,
Эти дивные грудя.
Преисполнившись отваги,
Самурай явился к ней —
В дом из рисовой бумаги,
В сад из розовых камней,
Где стихи с его мечтами
Прочитала госпожа,
На соломенных татами
Аппетитно возлежа.
Он стоял желтее сливы,
Полон скрытого огня.
И услышал: «Да пошли вы!
Это глупость и фигня».
Самурай слезу печали
Уронил на кимоно.
Там, куда его послали,
Было сыро и темно.
И пошел влюблённый воин,
Опоясанный мечом.
И страдал, и был не волен
Больше думать ни о чём.
Это горе, эти гири
Он не мог уже нести
И под вечер харакири
Сделал, бог его прости.
А она опять лежала
С хризантемою в руке,
После чая освежала
Тело белое в реке.
По утрам была румяна,
Как прохладная заря…

Вот такая икебана,
По-японски говоря.

Брон Александр

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *